Практически весь сентябрь был занят тем, что я составлял команду конструкторов, прекрасно понимая, что выбор меня в качестве главы очередного конструкторского бюро был абсолютно ошибочным. Да, у меня было достаточно теоретических знаний и опыта производства ручного огнестрельного вооружения, но этого определённо не хватало для того, чтобы произвести танк. Если с подобными БТР-машинами всё было относительно легко, ведь можно было положиться на уже готовую базу грузовиков, то танки не позволяли настолько сильно расслабиться. Возможно, что в этом вопросе сплоховала разведка, но не было никаких данных насчёт производства военно-промышленными комплексами других стран. Всё же мне приходилось существовать в необычное время начала десятых годов двадцатого века, а потому технологии столь сильно не баловали.
Набранная мною группа была, мягко скажем… пёстрой. Нет, набирал я не попугаев, а людей разнообразной направленности и с различных производств со всех краёв Империи, которая с запада на восток тянулась почти на тринадцать тысяч вёрст, учитывая Тихий океан. Это было серьёзной проблемой, учитывая, что пару специалистов из Калифорнийских территорий приходилось ждать практически полный месяц из-за вод Тихого океана, у которых отношение к тишине имели сильно посредственное отношение, постоянно бушуя и заставляя корабли воздерживаться от переправки гражданского сектора, тогда как авиация была в просто зачаточном состоянии. Самолёты в это время больше напоминали развлечение, чем очень амбициозную часть промышленности, которую в будущем ожидает бурное развитие.
Гул мастерских столичного завода оглушал с первых же шагов. Воздух здесь был густым от запахов раскалённого металла, машинного масла и пота — тяжёлого, старого, трудового, того, что пропитывает одежду насквозь и остаётся там на долгие десятилетия, несмотря на тысячи стирок и килограммы порошка. Мы стояли на пороге нового века на полях сражений — века машин и толстой стали, и именно здесь, на московских конвейерах, среди искр и лязга толстой стали, рождался ответ множеству вызовов войны, которая ещё не успела случиться. Мы создавали первый в мире танк — машину, которую ещё не знал этот мир. Он ещё не имел настоящего ратного имени, но уже обретал форму: низкий, приземистый, с бронёй, скошенной под углами, словно клыки хищника, готового впиться в оборону врага.
Конструкция была со всех сторон смелой, но отнюдь не безрассудной. Пришлось сознательно отказаться от возможной гигантомании, которая была присуща британским «Маркам» из моей реальности. Всё же подобные размеры и имели смысл на момент его создания, но делали этот ромб неповоротливым и лёгкой мишенью для артиллерии, экипажи которой рано или поздно научатся разить такие крупные стальные мишени. Главной же особенностью моего танка, который отличался от схожих его конструкций Первой мировой войны, была вращающаяся башня с тяжёлой пушкой, способной крушить толстые железобетонные укрепления и разрывать пехоту на сотни шагов от себя. Но именно с ней и начались самые первые трудности. Башня, чёртова башня.