Разговор продолжался ещё час. Я отвечал на вопросы, делился мыслями, делал предположения. Но в голове крутилась только одна мысль: Ольга будет в ярости.
Когда аудиенция закончилась и я вышел в коридор, меня ждал Семён.
— Ну что, княже? — спросил он, закуривая папиросу. — Похвалил наш проект?
Я сухо усмехнулся.
— Похвалил. И закрыл.
— Как так?
— Война, Семён. Она важнее рабочих кварталов.
Он хмыкнул.
— Ну что ж… На безрыбье и пулемёт — рыба.
Мой личный автомобиль плавно катил по московским улицам, его мощный двигатель почти не шумел, лишь глухо урчал где-то под капотом, словно довольный зверь. Я откинулся на кожаном сиденье, глядя в окно на мелькающие фасады домов. После встречи с Великим Князем в голове стоял тяжёлый гул — смесь усталости, разочарования и тревожных мыслей.
За окном проплывали сначала богатые кварталы с их особняками в стиле модерн, затем — более скромные купеческие дома, а потом, когда мы свернули к окраинам, начались те самые рабочие районы, где ютились те, кто крутил шестерёнки имперского прогресса.
Странная ирония. У меня получается разрабатывать сложные оружейные механизмы, но не в силах продавить княжескую волю, чтобы хоть немного, но исправлять несправедливость, а проблем в гражданской жизни страны было прилично.
Мысли потекли бурной рекой после разговора с великим князем. Первое, что пришло в голову, так это огромные проблемы в деревне. Порядка семидесяти процентов жителей России до сих пор проживали в селе. Это была настоящая Россия, что кормила всю империю. За время жизни в этом мире я проживал в своих имениях, а потому прекрасно понимал, как живут самые простые крестьяне.
Фактически, главным бичом крестьянства было сильное малоземелье. Пусть земледельцы были свободны уже давно, но большая часть земли продолжала находиться в расположении аристократии, богачей и казачества. Часто многим приходилось арендовать землю, если не было возможности выбить себе дополнительные земли от крестьянских общин, а государство всё равно требовало налоги, несмотря на возможный неурожай.
Вдобавок к малоземелью выходила на первую роль ещё и техническая отсталость. В то время как немцы, англичане и французы использовали паровые и дизельные молотилки, новые удобрения, наши крестьяне продолжали пахать ручными сохами или использовали животных для этих целей, как-то было ещё при первых Рюриковичах. Только лишь крепкие крестьянские, так называемые «кулацкие» хозяйства могли себе позволить моторизировать выращивание, закупая технику на столичных и новоархангельских заводах.