Отдельным крестьянским семьям выживать становилось всё сложнее. Те, кто не смогли в своё время устроить свои хозяйства, сильно уступали частным фермерским хозяйствам и даже проигрывали крестьянским общинам, способным вскладчину делать инвестиции. Некоторые просто продавали свою землю за бесценок и либо устраивались к кулакам в качестве батраков, либо уходили на заводы в город.
Кто-то пытался переселяться. Проблему малоземелья решали малыми переселениями народа из привычных земель в Сибирь и даже Америку. Многие, продав свои небольшие земельные наделы, перебирались в иные регионы, уже на месте понимая, что земля неосвоенная, климат жестокий, инфраструктура нерабочая и помощь от местных властей помощи знать не стоит.
Машина проехала мимо группы мужиков, бредущих по обочине. Одежда поношенная, лица усталые. Скорее всего, шли на сезонные работы — в ту самую Москву, которая так блистала куполами и витринами.
Рабочим было не легче. Если на своих фабриках я старался обеспечить людей вменяемыми условиями жизни, то у остальных фабрикаторов такого милосердия к рабочим не было. Я видел, где жил пролетариат — длинные бараки с двухъярусными нарами, где вповалку спали двадцать-тридцать человек. Никакой вентиляции, сырость, вши. А рядом — заводы, дышащие ядовитыми выбросами. Средний срок жизни такого рабочего — лет сорок. Если не умрёт раньше от чахотки или другой тяжёлой болезни, которые во множестве ходили по индустриальным городам со страшно плотной застройкой.
Фабриканты держали людей на коротком поводке. Хочешь жить в городе и содержать свою семью с многочисленным выводком детей? Хочешь жильё? Работай на заводе, и уволиться не сможешь. Задержали зарплату — жди, когда её милостиво выдадут. А если в профсоюз попытаешься пожаловаться, то могут и вышвырнуть, ведь у владельцев фабрик везде есть свои соглядатаи. Больничные? Несчастные случаи? Пенсии? Смешно. Рабочий для многих лишь расходный материал — как погибнет, так и заменить не жалко.
Вот и выходила взаимосвязь проблем. Крестьяне бегут в города, потому что в деревне ждёт голод от неурожая. В городах их ждёт каторжный труд, а те, кто остаётся в деревне, должны теперь кормить уехавших. Замкнутый круг.
Кабинет в нашем московском особняке был залит мягким светом настольной лампы. За окном уже сгущались сумерки, окрашивая город в сизые тона. Я стоял у камина, потягивая коньяк и наблюдая, как языки пламени отражаются в хрустальном бокале. Дверь открылась без стука — только Ольга позволяла себе такое.
— Ты вернулся, — произнесла жена. Её голос был ровным, но я не знал эту интонацию — за внешним спокойствием этой девушки скрывалось сильное напряжение.