Тихонько приоткрыв дверь, я зашёл внутрь и огляделся.
Комната двенадцатилетней девочки выглядела так, словно в ней взорвалась мастерская. Чертежи на кровати, под кроватью, на полу и на стенах — приклеенные скотчем, кнопками и в одном месте, кажется, приваренные. На письменном столе — разобранный механизм неясного назначения, три отвёртки, паяльник и чашка с остывшим какао. На полу — детали роботов вперемешку с мягкими игрушками: плюшевый медведь сидел верхом на каком-то моторе, единорог лежал в коробке с болтами, а маленький плюшевый дракончик свисал с полки, зацепившись хвостом за гаечный ключ.
Я закрыл дверь и присел на корточки перед полкой с игрушками. Взял плюшевую кошечку — маленькую, рыжую, с потёртым носом и повертел в руках.
Потом закрыл глаза и сосредоточился.
Родовой дар Кузнецовых — оживление конструктов. Вкладывание фрагмента души в конструкта. Раньше, в прошлой жизни, я мог разделить свою душу на десятки, сотки осколков, пуская в бой целую армию. Здесь, в этом теле, с этим слабым сосудом, мне нужно было учиться заново. Учиться отделять малый фрагмент — ровно столько, чтобы конструкт ожил, но не настолько, чтобы я потерял себя.
Я мысленно потянулся внутрь. Нащупал край своего сосуда души — тёплый, пульсирующий, слишком маленький для того, что я собирался делать. Осторожно, очень осторожно отщипнул от него крохотный кусочек и вложил в кошечку. Следом влил в неё ману.
Плюшевая игрушка дрогнула в моих руках. Мягкие лапки шевельнулись, стеклянные глазки мигнули и загорелись тусклым янтарным светом. Кошечка повернула голову, посмотрела на меня и тихо пискнула сиплым встроенным динамиком.
— Отлично, — пробормотал я. — Первый пошёл.
Следующим был медведь. Потом единорог. Потом дракончик.
Через десять минут передо мной стояла шеренга из четырёх плюшевых существ. Медведь — крупный, коричневый, с серьёзной мордой. Единорог — розовый, потрёпанный, с одним глазом. Дракончик — зелёный, мягкий, с крылышками. И кошка, которую создал первой.
— Рота, смирно, — скомандовал я.
Медведь послушно выпрямился. Единорог завалился набок, встал, снова завалился. Дракончик расправил крылышки и, лениво зевнув, остался на месте… Кошка уставилась в потолок и не шевелилась.
— Рота, шагом марш, — приказал я.
Медведь пошёл. Единорог поковылял за ним. Дракончик подпрыгнул и остановился, а кошка и вовсе проигнорировала приказ и продолжила вылизываться.
— Кошка, шагом марш, — повторил я строже.
Она демонстративно повернулась ко мне спиной.
— Ах, ты… — я схватил её за шкирку и поставил в строй. — Марш.