Кошка нехотя поплелась за остальными.
— И ты тоже, — злобно рявкнул я на плюшевого дракона.
Ноль реакции.
Я почувствовал, как внутри начинает подниматься раздражение. Не обычное, бытовое — другое. Глубокое, тёмное, тянущее. Руки сами потянулись к дракончику, который снова попытался взлететь вместо того, чтобы идти в строю. Я схватил его, едва не оторвав крыло, поднёс к лицу и рявкнул:
— Я сказал марш, а не лети! Выполнять!
Дракончик испуганно замер в моих руках, его пуговичные глазки часто-часто замигали. И в этот момент я осёкся.
Раздражение. Потеря контроля. Ярость из-за непослушной игрушки.
Я знал это чувство. Я чувствовал его, когда держал нож у горла бандита. Слишком много фрагментов. Слишком много отдано. Контроль уплывает и остаётся только злость.
Я аккуратно поставил дракончика на пол и выдохнул. Поднёс руку к белой кошечке, которая так и не двинулась с места, провёл ей по спине и забрал фрагмент души. Она тут же обмякла и стала обычной игрушкой. Внутри стало чуть легче. Потом забрал фрагмент из дракончика — тот замер на полу с расправленными крылышками и потух. Ещё легче.
Раздражение отступило. Голова прояснилась. Я снова был собой.
Передо мной стояли двое: медведь и единорог. Оба слушались команд. Оба были управляемы.
Два фрагмента. Плюс Красный Барон в мастерской и конструкт у Ворона. Итого четыре. При пяти я уже терял контроль. Значит, четыре. Четыре фрагмента — мой текущий предел. Два из них уже заняты.
Я довольно кивнул. Четыре — это неплохо для такого слабого тела. Когда я раздобуду эфир и подниму ранг — смогу больше. А когда верну себе стихийную магию… впрочем, на стихийную магию ресурсов пока нет, для неё нужна серьёзная база — артефакты, наставники, расходники. Всё это стоит денег, которых у рода пока нет. Но будут. Когда я верну Кузнецовым их величие — будет всё.
— Спасибо за службу, — серьёзно сказал я плюшевой двоице. — Я вас отпускаю.
Провёл рукой по спине единорога, забирая фрагмент. Он покачнулся, блеснул глазом напоследок и затих.
Остался медведь. Крупный, коричневый, с пуговичными глазами, которые горели ровным тёплым светом. Он смотрел на меня и терпеливо ждал.
Я поднёс руку к его голове, готовый забрать последний фрагмент.
— Даже не думай прикасаться к Потапычу, — прозвучал за спиной ледяной, потусторонний голос.
Я обернулся.
В дверях стояла Кнопка. Чумазая, с гаечными ключами в руках, с растрёпанными волосами и таким выражением лица, от которого мне мгновенно захотелось убрать руку от медведя и отступить на два шага.
Её взгляд скользнул по комнате. По разбросанным по полу игрушкам. По обмякшей кошечке. По единорогу, лежащему на боку. По мне, стоящему над её медведем с занесённой рукой.