Впереди три главнюка, один с кнутом наверно он меня и огрел, жестокое волевое лицо, синие глаза, черные волосы, собранные в небрежный хвост, второй не такой яростный, но резкие черты лица не дадут усомниться, что нрав у него тоже не сахар.
Я постаралась не смотреть открыто, понимая, что интерес бродяжки может вызвать у этих господ желание втоптать меня в грязь, хотя куда уж хуже…
— Где живет колдунья, Спани, долго еще? – третий аристократ прикрывает нос белым кружевным платочком. Вот он отличался от первых двух, неуловимо, потому что все те же синие глаза и черные волосы, но лицо не такое волевое, да и нос он прикрывал от вони, тогда как первые два словно ее не замечали.
— Еще пару кругов Арни, не бойся, успеем до ночного бала, — остальные наездники из свиты заржали, как те самые лошади под седлом, видимо, зная что-то об Арни и, взяв резкий старт, унесли дальше по узкой улочке, обдавая меня приятными запахами духов.
Арни, медленно подъехал ко мне. Потом кинул прямо передо мной небольшой бархатный мешочек, который приятно звякнул.
— Купи себе еды, существо… — сказал он мне и не оглядываясь поскакал догонять товарищей.
Я медленно потянулась к мешочку, ещё не соображая, что это сейчас было. Контраст с убогим местом и проскакавшими мимо аристократами был очень сильным. Я не успела схватить мешочек, как чей-то дырявый сапог, связанный верёвкой, наступил на ладонь, сильно впечатав её в землю. Я застонала от боли. Пальцы хрустнули.
— Исчадье Акора, это наше, — прошипел рядом знакомый голос.
Меня пнули в щёку так, что я вскрикнула, когда голова встретилась с бревенчатой стеной. В глазах потемнело, поплыли разноцветные круги. Сквозь звон в ушах пробился мерзкий, довольный смех.
— Гляди, как подпрыгнула, — раздался гогот.
Я разлепила глаза, пытаясь сфокусировать зрение. Трое парней, молодые, тощие, злые. Глаза блестят, как у бешеных собак.
Старшему на вид лет двадцать, остальные младше. Шелупонь. Именно так их назвала старушка Синта.
— Ну что, страшилище, — главный подкинул на ладони бархатный мешочек, который кинул мне аристократ. — Думала, тебе такое богатство перепадёт? За какие такие заслуги?
Я молчала. Прижимала к груди руку и молчала. Зубы сжаты до скрежета, в голове пульсирует одна мысль: не провоцировать, не провоцировать, пережить.
— Ты чего молчишь? — второй, пониже ростом, пнул меня в бок. — Мы с тобой разговариваем, уродина!
— Может, старуха ошиблась? — хмыкнул третий, самый мелкий. — Она всегда молчала, даже когда мы её били.
— А вот и нет! — перебил главный.
Он присел передо мной на корточки, схватил за подбородок, выворачивая лицо к свету.