— Тебя выкинули на улицу, Зельда. С тех пор ты молчала, разум твой спал. Ты ловила и ела крыс, иногда мы подкармливали тебя. Иногда тебе давали работу ты сильная, хоть и калечная.
— Кто меня избил?
— Мелкая шелупонь, — фыркнула женщина. — Решили, что они тут хозяева. Людей обворовывают, иногда притаскивают из ближайшей таверны пьянчуг и избивают их. Стражи давно не заходят в наш круг. Высшим плевать, что у нас тут творится.
Старушка покрутила перед носом какие-то знаки, будто отгоняя злые чары.
— Всё, Зельда, уходи. Мне нужно готовить еду, иначе муж будет злиться.
Я кивнула, со стоном поднялась и направилась к двери. Потом остановилась. Нужно что-то придумать. Как-то выживать. Думать о том, как вернутся домой, буду потом.
— Я где-то ночевала?
— Пройди до пустыря, — старушка махнула рукой. — Там почти десять домов погорело. Люди боятся там селиться, считают место проклятым. Там живут такие, как ты, бездомные. Может, тебе скажут, где твоя нора, Зельда. Это всё, что я могу для тебя сделать. Твои родители были хорошими людьми. После их смерти словно сам Акор поселился в нашем круге, отравляя своим ядом людей.
Она снова покрутила знаки перед носом.
Я выползла на улицу, сжимая зубы до скрежета и медленно переставляя конечности.
День. Редкие прохожие смотрели на меня с брезгливостью, хотя сами выглядели не лучшим образом. Я зябко куталась в рванье, которое не грело, и старалась не разрыдаться. Нельзя. Расклеюсь потом тяжело войти в боевой настрой.
Я слишком глубоко ушла в свои мысли, мое сознание яростно отвергало действительность вокруг меня, и наверно поэтому я не услышала, как за спиной громко заржала лошадь, забряцало железо и раздались злые выкрики:
— Прочь с дороги! –раздался свист кнута, спину пронзила острая боль, но я уже наученная опытом рванула в сторону, споткнулась, покатилась по вонючему ручью, обдирая и без того больные руки.
—Акорово отродье! Моя кобыла чуть не сломала ногу об это чудище! — мужской голос был полон ярости и брезгливости.
— Брат мой, не стоит обращать внимание на мерзкую тварь, — второй голос был более спокойным и можно сказать равнодушным.
Я обтерла лицо рукавом и раскрыв глаза, рассматривала кавалькаду наездников.
Они были словно из другого мира. В этом сером убожестве они были как яркий мазок, который оставил небрежным жестом скучающий художник.
Красные попоны на резвых лошадях, такие же яркие плюмажи на головах. Животные закусывали удила, раздували ноздри, возмущаясь минутной задержкой.
Молодые лица наездников, красивые, хищные, неприятные, казалось, скажи им фас, и они накинутся на меня, как изголодавшиеся до крови бойцовые псы.