— Бабка Синта сказала, она заговорила. Разум к ней вернулся. Так что, образина, давай, поздоровайся с нами по-хорошему.
Я смотрела в его глаза. Пустые, жестокие глаза человека, которому было всё равно, разговариваю я или нет. Сейчас его мысли витали там, где он тратил монеты, которые забрал у меня.
— Чего молчишь? — в глазах всё-таки мелькнуло любопытство.
Я сплюнула кровь.
Затылок горел огнём, рука не слушалась, но внутри поднималась злая мысль, что если я буду продолжать вести себя как недалёкая, меня сломают, затопчут, убьют… Смерть… в такой ситуации, как эта… могла ли смерть быть лучшим решением?
Да ни за что! Чтобы эти твари жили дальше… Да, ситуация намного хуже, чем была на Земле, да, я теперь на самом дне. Но разве сидеть и страдать — это выход? За бездействие я когда-то корила мать… теперь сама сижу и боюсь вздохнуть. Если бездействует рука… нужно впиться в горло обидчикам зубами…
Не сломаете!
— Деньги отдай, — сказала я. Голос прозвучал хрипло, язык не желал шевелиться.
На секунду отморозки замерли, видимо, не сразу до них дошло, что я чего-то требую.
— Ого! — главный расплылся в мерзкой ухмылке. — Слышали? Она требует!
— Щас мы тебя быстро отучим гонор показывать, — второй замахнулся ногой, целя в голову.
Я рванула в сторону. Кувырок через плечо, игнорируя боль во всём теле. Потом я вскочила и, прижимая раненую руку, выставила перед собой здоровую.
— Не подходите, — предупредила я.
Все трое громко заржали.
— Слышь, Дин, — главный толкнул своего приятеля. — Она нам угрожает! Калека вонючая!
— Сейчас мы тебя, уродина…
— А ну, стоять!
Сбоку раздался резкий, властный голос. Троица замерла, обернулась.
Из-за угла вышел мужчина. Высокий, широкоплечий, в простой, но крепкой одежде. Лицо обветренное, в шрамах, на поясе — тесак. Он смотрел на шайку так, будто видел перед собой тараканов.
— Дин, Карч, вы опять за своё? — спросил он. Голос спокойный, но от него веяло такой угрозой, что даже я поёжилась. — Я же предупреждал: ещё раз увижу — кишки через глотку вырву.
— Брем, ты… — замялся главный, который секунду назад чувствовал себя королём мира. — Ты не лезь не в своё дело. Это наша улица, мы тут…
— Тут? — мужчина шагнул вперёд, и троица отступила. — Тут моя кузня, щенки. Я здесь каждый день хожу. И видеть ваши рожи не хочу.
Он недоговорил, просто положил руку на тесак, и этого хватило.
— Пошли, — буркнул главный отступая. Но на прощание кинул на меня злой взгляд. — Это не последний наш разговор, страшилище. Ты теперь при уме, значит, будешь платить мзду за то, что ходишь по нашим улицам.