В тишине зазвонил мой телефон.
Неизвестный номер.
Я взяла трубку, не спрашивая «алло». Просто молчала.
— Вы Мира? — голос. Низкий. С хрипотцой, как у человека, который много курит и мало спит. Или много спит с теми, с кем не надо.
— А вы кто?
— Тот, кто поможет вам уничтожить его. Но не по телефону. Через час. В галерее «Чёрный квадрат». Приходите одна.
— Почему я должна вам верить?
Пауза. Тактичная. Опасная.
— Потому что я знаю, что вы тоже его бросили. Только не трое детей, не ипотека и не измена. А кое-что другое.
Я сбросила вызов.
Руки тряслись. Не от страха. От предвкушения.
Лера смотрела на меня с тревогой. Катя — с интересом. Женя — с пониманием. Алина — с тем самым страхом, который я чувствовала год назад, когда впервые переступила порог этого бара.
— Куда ты? — спросила Лера.
Я надела пальто. Застегнула пуговицы медленно, каждое движение — как прощание.
— На охоту.
Глава 2. Чёрный квадрат и красные линии
Галерея «Чёрный квадрат» располагалась в переулке, где даже фонари светили как-то неохотно, словно стеснялись своего долга перед городом.
Я пришла ровно к назначенному часу. Без девяти.
Пунктуальность — это способ сказать миру: я контролирую ситуацию. Даже когда не контролирую ничего. Даже когда внутри всё трясётся, как студень в дешёвой столовой.
Дверь оказалась открыта.
Внутри пахло масляной краской, деньгами и чем-то ещё. Неуловимым. Тем, что бывает в местах, где люди играют в искренность, но никто не знает правил.
Экспозиция была почти пустой. Несколько полотен на стенах — абстракция в тёмных тонах, больше чёрного, чем цвета. Посередине зала — рояль. Чёрный. Лакированный. С закрытой крышкой, на которой лежала единственная алая роза.
— Вы пунктуальны.
Голос ударил со спины. Я не обернулась сразу. Выдержала паузу. Три удара сердца.
— Я не люблю ждать.
— Это мы поняли. Вы ведь не стали дожидаться его объяснений в ресторане. Просто оставили портфель и ушли.
Вот тут я повернулась.
Он стоял в трёх метрах. Слишком далеко для рукопожатия, слишком близко для бегства. Чёрный свитер с высоким воротом, брюки цвета угля, на ногах — никаких дурацких лоферов, нормальные ботинки. Следы дождя на плечах. Он шёл пешком.
Лицо… если бы я встретила его на улице, подумала бы: «Этот человек знает что-то, чего не знаю я». Не красивое в привычном смысле. Скорее запоминающееся. Резкие скулы, нос с лёгкой горбинкой, губы — тонкие, сжатые в линию, которая не обещает улыбки. Глаза серые. Нет, неправильно. Глаза цвета намокшего асфальта под фонарём. Те, что не отражают свет — впитывают.
— Вы Аскольд? — спросила я, хотя знала. Конечно знала. Женя показала фото. Но фото врали. На них он выглядел как успешный бизнесмен, муж изменницы, выдохшийся превентор. Вживую — как волк, который пришёл не жаловаться, а договариваться о территории.