— А ты спала с ним? — я кивнула на Кирилла.
Она промолчала.
— Ответь, — Аскольд сел напротив жены. Положил руки на стол — спокойно, расслабленно. Как человек, который не боится проиграть, потому что ему уже нечего терять. — Ты спала с ним?
— Да, — сказала Моника.
Просто. Без истерики.
И в этой простоте было больше пощёчины, чем в любом скандале.
Кирилл побагровел.
— Ты что несёшь? — зашипел он. — Какой сон? Она моя любовница уже полгода. Мы собирались…
— Что? — Аскольд приподнял бровь. — Убежать в закат? На мои деньги, которые она выводила через твои счета? Хороший план. Жаль, что вы оба идиоты — не проверили, что я уже полгода знаю каждый ваш шаг.
Тишина.
Ресторан гудел вокруг — звон посуды, смех, чужая жизнь. А в нашем углу мир рассыпался на куски.
Я смотрела на Кирилла. На мужчину, который четыре года был моим всем. А теперь выглядел как нашкодивший щенок. Жалкий. Ничтожный.
Я думала, что почувствую торжество.
Вместо этого почувствовала пустоту.
— Зачем вы нас позвали? — спросила Моника. Голос — хриплый, будто она плакала перед выходом. — Унизить? Полюбоваться?
— Да, — ответил Аскольд. — Но не только. Мы хотим предложить сделку.
— Какую? — Кирилл сел — скорее упал на стул.
— Ты отдаёшь Мире всё, что ей положено по браку — квартиру, компенсацию, бизнес, который вы открыли вместе. — Аскольд говорил ровно, как зачитывал условия контракта. — Ты, Моника, подписываешь бумаги о разводе с отказом от всех претензий к моему имуществу. И вы оба уезжаете из города. Навсегда.
— А если мы откажемся? — Кирилл попытался усмехнуться, но вышло жалко.
— Тогда завтра утром в полицию и налоговую улетят все документы, которые собрала Женя. Отмывание денег, мошенничество, попытка подлога. Срок — большой. Очень большой.
— Ты не посмеешь, — выдохнула Моника.
— Посмею, — Аскольд взял мою руку. Сжал. Не для неё — для меня. Чтобы я знала: он не один.
— Я всё равно люблю тебя, — вдруг сказал Кирилл. Мне. Смотрел при этом на Монику — та отвернулась.
— Нет, — ответила я. — Ты любишь только себя. Я была удобной. Она — новой игрушкой. А теперь обе стали неудобными. Вот и вся любовь.
Я встала.
Вынула из сумочки конверт. Бумажный, старомодный. Внутри — фотокопии всех документов. И письмо. Короткое. От руки.
«Я прощаю тебя. Не потому, что ты этого заслуживаешь. А потому, что я хочу быть свободной».
Кирилл взял конверт дрожащими пальцами. Не открыл.
— Ты уверена? — спросил он.
— Уверена, — сказала я.
И, не прощаясь, вышла из ресторана.
Аскольд догнал меня на выходе. Обхватил за талию, прижал к стене — там же, где год назад я стояла и смотрела, как его жена целует моего мужа.