Пожилую женщину с плетеными корзинками я приметил чуть в стороне от овощных рядов. Она торговала садовыми цветами, видно, срезанными еще утром. От них тянуло свежестью так, что этот запах перебивал и укроп, и огурцы, и прочую базарную мешанину. Я окинул взглядом товар и почти сразу остановился на аккуратном букете из семи белых астр. Почему именно на нем, сам не знаю, но понял сразу: это то, что сейчас нужно.
Потом отошел в сторону, там был трактир, который я еще в прошлый приезд приметил, да как-то посетить не доводилось. Сел за столик у окна. Из хранилища достал лист бумаги и карандаш. Записка получилась предельно простой.
«Наталья Алексеевна. Ежели не сочтете мой поступок дерзким, буду ждать вас нынче вечером в семь часов у фонтана в городском саду. Григорий Прохоров».
Поначалу я и правда думал прийти к ним прямо в дом. Но еще в дороге решил, что это слишком рискованно. Не надо забывать, что квартира, где сейчас живут сестры Загорульские, принадлежит графу Рубанскому. И никакой уверенности, что за тем местом нет пригляда, у меня не было. Да и поездка их батюшки в Тифлис по-прежнему вызывала вопросы.
Я сложил записку, убрал за пазуху и направился по адресу, который был в последнем письме Наташи.
Двухэтажный каменный дом в хорошем районе нашел без труда. Крепкие ворота, ухоженный дворик, все вокруг говорило о достатке.
Для порядка я прошел мимо дома еще раз, будто гуляю. Скользнул взглядом по окнам, по соседнему двору, по углам, где мог бы торчать извозчик или дворник. Ничего явного не приметил, но спокойнее от того не стало.
Долго высматривать не пришлось. На углу торговал газетами мальчишка. А второй, наверное дружок первого, ошивался неподалеку без всякого дела. Его я и окликнул.
— Эй, хлопец, подь сюды.
Он остановился и настороженно глянул на меня.
— Чего надо, дяденька?
— Какой я тебе дяденька, — хмыкнул я. — Дело есть на гривенник.
Тут он заметно оживился.
— Какое?
Я показал ему букет и записку.
— Отнесешь вон в тот дом. Надо передать барышне Наталье Алексеевне, и обязательно в руки. Понял?
Он прищурился, смерил меня взглядом.
— А если слуга отберет или горничная?
— Не давай. Скажи, что велено вручить лично. Или хотя бы при тебе передать в руки.
— А ежели прогонят?
— Тогда вернешься ко мне с букетом и запиской. Гривенник все равно будет твой, слово.
Мальчишка потянул носом и деловито сказал:
— Давайте дяденька. Сделаю, но чур денежку вперед.
Я отдал ему монетку, букет и записку. Гривенник он ловко забросил себе за щеку, для пущей сохранности, потом пригладил жирные волосы ладонью и зашагал к воротам. Я лишь головой покачал — не объяснять же сорванцу, сколько на деньгах микробов и почему класть их в рот небезопасно для здоровья.