Для передачи официального уведомления о своем приходе к власти бабушке кайзер выбрал генерала фон Винтерфельда, человека, который даже не пытался скрыть свое удовлетворение тем фактом, что либеральные принципы императора Фридриха просуществовали так недолго. Ожидаемо холодный прием, оказанный генералу, вызвал удивление в Берлине, и военный атташе написал, что кайзер весьма уязвлен. Королева намеренно приняла его холодно. Генерал подошел к ней, не произнес ни одного слова соболезнования по поводу кончины императора и только радовался приходу к власти его нового хозяина. Не пробыв на троне и двух месяцев, Вильгельм отправился с государственным визитом в Санкт-Петербург. Королева была оскорблена такой поспешностью, сочла ее неуважением к трауру и не преминула написать об этом внуку. Когда Бисмарк предложил кайзеру черновик ответа, Вильгельм сказал, что хочет найти средний курс между сувереном и внуком. Это у него в целом получалось, хотя зачастую ценой искренности.
«В конце этого месяца я проведу инспекцию флота и отправлюсь на Балтику, где рассчитываю встретить русского императора, что будет хорошо для мира в Европе и спокойствия моих союзников. Я бы предпочел поехать позже, будь это возможно, но государственные интересы выше личных чувств, и судьба народов не может ждать, когда будут соблюдены все правила придворного этикета. Я считаю, что монархи должны встречаться часто и обсуждать опасности, угрожающие монархическим принципам со стороны демократических и республиканских партий во всех частях света».
Но королеву было не так легко успокоить. «Полагаю, мы будем очень холодны, хотя и цивилизованны, в нашем общении с нашим внуком и князем Бисмарком, которые желают вернуть старые времена управления». Солсбери, к примеру, не нужны были подсказки. Нескольким близким друзьям и коллегам, которые спрашивали, почему он так сильно не желает ответить на заигрывания германского правительства, старый государственный деятель отвечал тихо и грустно: «Он неискренен».
Отношение Вильгельма к дяде также оскорбляло королеву.
«Что касается принца, который не относится к племяннику, как к императору, это настолько вульгарно, абсурдно и неправда, что даже не верится».
«Мы всегда были очень близки с нашим внуком и племянником, и делать вид, что он и в частной жизни, как на публике, для нас „Его императорское величество“, — сущее безумие. К нему относились так же, как нам следовало относиться к его дорогому отцу и даже деду и как к самой королеве всегда относился ее дядя король Леопольд. Если у него такие понятия, лучше бы ему здесь никогда не появляться».