‘Бисмарк велик, но чрезвычайно мстителен. Его сын — карикатура на отца. Он имел несчастье некогда быть другом принца Уэльского… Каждая ошибка, совершенная императрицей, супругой Фридриха, — она, судя по всему, совершала их по две больших каждый день — приписывалась английскому влиянию визита ее брата…
По возвращении его королевского высочества он не стал применять поговорку Талейрана, что «язык дан человеку, чтобы скрывать свои мысли», и был очень откровенен. Все это дошло до Берлина и до ушей канцлера. Старый Бисмарк был беспомощен перед принцем Уэльским, но отомстил через племянника, нового хозяина, который был как мягкий воск в его руках. Система шпионажа, являвшаяся одним из столпов континентального правительства, давала ему рукоятки, которые можно было поворачивать’.
Одним из источников проблем стала история о том, что император Фридрих якобы обдумывал пограничные уступки Франции и Дании и возвращение герцогу Камберлендскому частной собственности в Ганновере, которую Пруссия конфисковала в 1866 году (и которую Бисмарк использовал для подкупа прессы). Принц Уэльский слышал этот рассказ и спросил Герберта Бисмарка, есть ли в нем доля правды. Герберт превратил вопрос в предположение, и после этого Берлин моментально облетела информация о том, что, по мнению принца, Германия должна вернуть Эльзас. Даже было выдвинуто мнение, что императрица подговорила брата таким образом оскорбить германскую гордость. Кайзер решил, что память отца подверглась оскорблению, и в речи во Франкфурте, в качестве «ответа моему дяде Берти», обрушился, не называя конкретных имен, на всех, кто считает, что Германия должна отказаться от того, что завоевала в объединительных войнах. Вскоре после этого кайзер обнаружил, что в то самое время, когда он планировал государственный визит в Вену, его дядя будет находиться там с частным визитом. Кайзер дал понять, что им двоим там будет крайне неудобно, и принцу Уэльскому пришлось перебраться в Бухарест, что он сделал с большой неохотой. Трудность заключалась в том, что Вильгельм теперь ожидал уважительного отношения, как бесспорный престолонаследник. А дядя не видел повода менять отношение к племяннику.
‘Ни один английский джентльмен не станет вести себя так, как император В. по отношению к своему дяде или как отец и сын Бисмарки. Но мы не должны забывать, что ни один из них не является английским джентльменом, и мы должны принимать их такими, как они есть, — чистыми пруссаками.
Небольшая разумная ложь, возможно, залечит внешние раны, но внутри они будут продолжать гноиться. Сердечность и дружба в Берлине канули навсегда. Начало и причина — императрица, супруга Фридриха, которую всячески поддерживает в Берлине принц Уэльский’.