19 июня министерство иностранных дел попросило управляющего директора компании «Гамбург — Марокко» собрать подписи у фирм, заинтересованных в Марокко, под петицией о защите. Двумя днями позже появилась петиция. 21 и 22 июня Кидерлен имел долгий разговор с французским послом в Киссингене. 23 июня из-за несчастного случая с аэропланом произошли изменения во французском правительстве, и Кайо стал премьер-министром кабинета. А 26 июня Бетман и Кидерлен встретились с кайзером в Киле и вынудили его, несмотря на явное нежелание, отправить канонерку «Пантера», которая, имея на борту 125 человек экипажа, возвращалась домой из Африки в Агадир, и еще две — в Могадор, хотя корабли не могли подойти вовремя. Цель этого действа так и не была объяснена морскому командованию. Уже 1 июля заинтересованные правительства были проинформированы, что «Пантера» идет в Агадир, чтобы защитить жизни и собственность некоторых гамбургских купцов, живущих в регионе. Агадир на самом деле был закрытым портом, недоступным для европейских торговцев, и представляется крайне маловероятным, что каких-либо германских купцов можно было отыскать к югу от Атласских гор. Правда, говорят, что некий молодой чиновник гамбургской фирмы был туда отправлен, чтобы придать внешнее правдоподобие претензиям. Объяснение явно было отговоркой, и многие гадали, что за ней стоит. Британское правительство, ничего не знавшее о переговорах Кидерлена с французами, разделяло с немецкой общественностью уверенность, что Германия хочет отхватить часть Марокко. Моряки не хотели, чтобы Германия получила порт на Атлантике, политики опасались каких-либо договоренностей по Марокко, принятых за их спинами. Грей считал, что важнее предотвратить второе, чем первое. Он также хотел убедить друзей Британии во Франции, что они могут рассчитывать на поддержку.
Кайо был в затруднении. В то время как его назначение премьером поставило его в лучшее положение для проведения его главной политической линии — примирения с Германией, он знал, как широко и активно против такой политики будут возражать во Франции, и даже в его кабинете. Отправка «Пантеры» могла заставить французов пойти на некоторые уступки, но она же останавливала их от того, чтобы уступок было много. 8 июля Кидерлен спросил французского посла, какие предложения он привез из Парижа, и получил ответ, что, по мнению французов, теперь предлагать должны немцы. Этот взгляд совпадал с взглядом кайзера, который 10 июля сказал Бетману, что Германия должна была сформулировать четкие требования намного раньше. А 15 июля Кидерлен предложил, чтобы в обмен на отказ от всех претензий в Марокко немцы должны получить все Французское Конго. Он предупредил Бетмана, что для получения так многого Германии придется использовать весь свой вес. Эти слова Вильгельм прочитал в норвежском круизе и задумался о возвращении домой: «Я не могу позволить своему правительству принять такую линию, не будучи на месте, чтобы внимательно следить за последствиями и вмешиваться. В любом случае было бы непростительно для меня стоять в стороне и выглядеть, словно я всего лишь конституционный монарх. Le roi s’amuse! И все это время мы движемся к мобилизации. Этого не должно случиться, когда меня не будет дома».