— Мурад, сынок, главное помни: первая брачная ночь это как первый бой. Уверенность, техника и… выносливость!
Я давлюсь соком. Персиковым, между прочим. Очень неудобно давиться персиковым соком в белом платье.
Мурад застывает. Его лицо принимает выражение человека, который очень хочет провалиться сквозь землю, но земля не сотрудничает.
— Дядя Ахмед, может, не при жене… — шипит он сквозь зубы.
— При жене тем более! — не унимается Ахмед, поворачиваясь ко мне. Его глаза хитро блестят. — Девочка, ты не стесняйся, говори ему, чего хочешь! Мужчины без инструкций как танки без навигации едут, но не туда!
Я закрываю лицо руками. Мурад выглядит так, словно готов совершить родственное убийство прямо на собственной свадьбе.
— Спасибо, дядя. Мы… разберёмся, — цедит он.
Ахмед подмигивает мне и уходит, напевая жизнерадостную песню про молодость и любовь.
Мурад поворачивается ко мне, и его щёки слегка розовеют под смуглой кожей. Так непривычно это видеть, что я на секунду забываю про неловкость.
— Прости. Он всегда такой. Сколько его помню.
— Навигация для танка, — повторяю я и фыркаю. — Запомню. Пригодится.
Он смеётся, и напряжение мгновенно рассеивается, а его низкий глубокий смех отзывается где-то под рёбрами приятной дрожью.
— Только не при нём, — предупреждает он. — Иначе он будет цитировать эту фразу на каждом семейном сборе до конца наших дней.
— Наших дней? — эхом повторяю.
Он осекается. Понимает, что сказал. Открывает рот, чтобы поправиться.
— Мама, папа! — к нам подбегает Амина, таща за руку Артура, и момент испаряется.
У Амины на лице шоколад. Много шоколада. Откуда на свадьбе столько шоколада? А у Артура серьёзное выражение маленького взрослого, который несёт важную миссию.
— Смотрите, что мы нашли! — кричит Амина.
Она протягивает мне… плюшевого единорога размером с неё саму. Розового с блестящим рогом и крыльями. Зачем единорогу крылья?
— Его дядя Магомед выиграл в лотерее! Он сказал, что это для нашей семьи!
Артур подтверждает.
— Мы решили, что он будет жить у нас в большой комнате, чтобы охранять.
Мурад смотрит на гигантскую мягкую игрушку, потом на меня. Я смотрю на него. Мы оба пытаемся сохранить серьёзные лица. Не получается. Мы взрываемся смехом одновременно.
— Конечно, — говорю, вытирая слёзы. — Пусть живёт. Каждой семье нужен свой единорог-охранник с крыльями.
— И блёстками, — добавляет Мурад.
— Обязательно с блёстками.
Дети радостно убегают, таща за собой игрушку. Единорог печально волочится по полу, оставляя за собой след из блёсток.
— Мы никогда не отмоем эти блёстки, — замечаю я.