Закатываю глаза. Быстрее. Конечно. Сейчас прикажу водителю нарушить все правила, потому что Его Величество изволит нервничать.
Но пальцы всё равно барабанят по колену. Тревога подтачивает изнутри.
Элитный жилой комплекс встречает меня привычным холодом мраморного холла. Консьерж при виде меня приподнимает бровь. За три года я бывала здесь достаточно часто, чтобы меня перестали спрашивать пропуск.
— Мурад Расулович… — начинает он с нотками любопытства и осуждения в голосе.
— Знаю, он меня ждёт.
Лифт поднимает меня на последний этаж. Двери открываются, подхожу к двери и замираю. Она не заперта. Захожу внутрь. Из квартиры не доносится ни звука.
— Мурад Расулович?
Первое, что бросается в глаза — беспорядок. Мурад Хаджиев, у которого даже пульт от телевизора лежит под определённым углом, допустил беспорядок. Пустая бутылка из-под воды валяется посреди коридора.
Иду в гостиную, и время останавливается.
На белоснежном итальянском диване, сидят двое детей. Мальчик и девочка, совсем маленькие, с одинаковыми тёмными волосами и огромными испуганными глазами. Девочка прижимает к груди потрёпанного плюшевого мишку. Мальчик обнимает её за плечи, защищая от всего мира.
А рядом с ними, на полу, сидит Мурад.
Мурад Хаджиев, мой босс, ресторатор года по версии Forbes, человек, перед которым трепещут и поставщики, и конкуренты, сейчас сидит на полу. На нём только серые спортивные штаны, босые ноги небрежно вытянуты, а лицо выражает такую безграничную тоску, что даже в драматическом фильме не встретишь ничего подобного.
Три года я видела его исключительно в броне дорогих одеяний, за которой он казался неприступной статуей. А сейчас передо мной просто мужчина. В серых спортивных штанах, которые опасно низко сидят на бёдрах. И я отчаянно пытаюсь не разглядывать рельеф мышц на его животе, который точно не должна замечать в семь утра воскресенья.
— Марьям, — выдыхает он с таким облегчением, что мне становится неловко. — Ты приехала.
— Ты сказал «немедленно», — отвечаю на автомате, от шока забывая об уважительном «Вы», не отрывая взгляда от детей. Так безопаснее.
Девочка смотрит на меня снизу вверх. В её глазах блестят слёзы, нижняя губа дрожит.
— Это… — начинает Мурад.
— Дети, — заканчиваю за него. — Я вижу, что дети. Вопрос в том, чьи они и почему сидят в твоей гостиной в семь утра воскресенья.
Мурад протягивает мне смятый листок бумаги, и я осторожно принимаю его, чувствуя, как внутри зреет странное предчувствие. Разглаживаю бумагу пальцами, взгляд скользит по строкам текста.
Читаю раз, другой, а потом ещё раз, словно пытаясь найти в словах что-то, что ускользает на первый взгляд.