— Я знаю, что это юридически! — мой голос срывается.
Воздух в кабинете наливается свинцом. Артур сжимается в комочек. Амина прячет лицо в шерсть мишки. Марьям кладёт руку мне на плечо. Прикосновение лёгкое, но её тепло прошивает меня насквозь.
— Мурад, — говорит она тихо, но твёрдо. Потом поворачивается к участковому. — Пётр Семёнович, мы понимаем всю серьёзность ситуации. Мурад Расулович в шоке, это естественная реакция. Пожалуйста, объясните нам процедуру по шагам. Нам нужно составить план действий.
Она не пытается оправдать или осудить меня, а мягко направляет мой беспорядочный поток эмоций в осмысленное русло, и до меня доходит, что в этом хаосе я не одинок.
Голубев кивает с уважением.
— Хотите оспорить отцовство — делайте ДНК-тест, идите в суд. Но пока документы говорят: вы отец.
— И что мне с этим делать?
— Растить детей, — он смотрит на меня с усталым сочувствием. — Как все отцы.
— Но я… не готов.
— Никто не готов, — Голубев достаёт бланк заявления. — Подать в розыск мать я могу. Залина Осипова, по документам. Но предупреждаю: если она не хочет, чтобы нашли, будет сложно. Особенно если бежит от кого-то.
— От кого? — встревает Марьям. — В записке упоминается «он».
— Муж, сожитель, кредитор — варианты разные. Пока не найдём её, не узнаем.
Смотрю на свои собственные руки, которые привыкли строить, создавать, двигаться вперёд, но совсем не знают, как правильно держать ребёнка.
— А если я не смогу о них позаботиться?
Голубев наклоняется вперёд, его взгляд становится жёстким.
— Бросить детей, Мурад Расулович, это уголовная статья. Сто пятьдесят шестая УК. Неисполнение обязанностей по воспитанию. До трёх лет лишения свободы.
— Я не собираюсь их бросать! — огрызаюсь. — Мне нужно…
— Нужно что?
Мне нужно понять, как за одно утро моя упорядоченная жизнь превратилась в руины. Мне нужно найти выход. Я боюсь облажаться. Но этого я не скажу.
— Мне нужно найти их мать.
Голубев кивает.
— Заполните заявление на розыск. И держите меня в курсе. Если дети вспомнят детали — адреса, имена — звоните.
Беру ручку. Пальцы дрожат так, что не могу попасть в строчку бланка. Марьям смотрит на меня, потом её ладонь накрывает мою руку, лежащую на столе. Буквально на секунду. Её кожа тёплая, пальцы удивительно сильные.
— Просто дыши, — шепчет она так тихо, что слышу только я.
Дрожь в пальцах утихает.
Заполняю заявление.
— Готово, — отдаю бланк Голубеву.
Он пробегает глазами текст.
— Попробуем.
Ноги подгибаются, и я с трудом поднимаюсь, чувствуя, как тяжесть в теле не дает мне сделать уверенный шаг.
— Идёмте, — говорю детям. — Домой.