— Мама говорила, что ты хороший, — произносит он наконец. — Она ошиблась?
Оборачиваюсь через плечо мальчика. Ловлю взгляд Марьям. В её серо-голубых глазах нет осуждения. Только тихая, непоколебимая вера в то, что я могу быть лучше, чем думаю о себе. Именно этот взгляд заставляет меня дать честный ответ.
— Не знаю, — говорю. — Я не знаю, хороший ли я. Но я могу попробовать.
Артур обдумывает мои слова, его взгляд устремлён куда-то в пустоту. Проходит мгновение, затем ещё одно, и, кажется, время тянется бесконечно. Наконец, он медленно кивает, словно взвесив все за и против.
— Ладно.
Броня внутри меня даёт ещё одну трещину. Поднимаюсь, и колено хрустит с возмущённым щелчком.
— Неплохо для первого раза, — Марьям шепчет, улыбаясь краешком губ.
— Первого раза чего?
— Общения с детьми без паники.
— Паника бушевала внутри.
— Знаю, но они не заметили.
Мы идём к машине. Артур открывает заднюю дверь машины с видом эксперта.
— Кожа настоящая? — спрашивает деловито.
— Настоящая.
— У дяди Тимура была ненастоящая. Он говорил, что настоящая, но мама сказала, что врёт.
Снова этот дядя Тимур.
— А кто такой дядя Тимур? — спрашиваю максимально небрежно.
Артур напрягается, а Амина перестаёт улыбаться, её лицо бледнеет.
— Никто, — говорит мальчик быстро. — Забудь.
Переглядываюсь с Марьям. Она едва заметно качает головой: «Не сейчас».
— Ладно, — открываю водительскую дверь. — Поехали домой.
Слово скребётся в горле, но уже не так больно, как раньше.
Обратная дорога проходит в тишине, нарушаемой лишь размеренным шумом мотора. Я веду машину, а Марьям устроилась на заднем сиденье с детьми.
Амина прижалась к её плечу, уютно устроив там голову, а Артур задумчиво смотрит в окно, словно пытаясь найти в проплывающем мимо пейзаже ответы на свои невысказанные вопросы. Они кажутся такими маленькими, потерянными и удивительно хрупкими.
Воспоминание накатывает неожиданно: кухня, разбитая тарелка на полу, мамин сдавленный всхлип. Я стою в дверях, мне шесть или семь, и я не знаю, что делать. Отец поднимает руку…
Встряхиваю головой. Не сейчас.
— Успели проголодаться? — спрашиваю, глядя в зеркало.
Артур качает головой. Амина кивает.
— Закажем пиццу? Или суши?
— Пиццу! — оживляется Амина.
— Только не с ананасами, — морщится Артур. — Это мерзость.
— Согласен, — улыбаюсь. — Ананасы на пицце — преступление против человечества.
Артур фыркает, едва сдерживая смех, и в этом я вижу маленькую, но всё же победу. Поднимаю глаза и встречаюсь с взглядом Марьям в зеркале. Она улыбается, её улыбка мягкая, тёплая, полная понимания, и от этого контраст с хаосом, в который превратилось моё воскресенье, становится ещё более разительным.