И мы почти сталкиваемся.
Моя рука рефлекторно выбрасывается вперёд для равновесия и упирается в его грудь. Твёрдую, тёплую, прикрытую тонким свитером.
Секундная пауза. Оба замираем.
Поднимаю голову и встречаю его взгляд, который будто пронзает меня насквозь. Между нами витает сладкий аромат свежих блинчиков, и двое детей, притихших от страха, прижимаются друг к другу.
Моя рука случайно касается его груди, и я чувствую, как под ладонью бешено колотится его сердце. Осознавая это, я мгновенно отдёргиваю руку, словно прикоснулась к раскалённому железу.
— Извини.
— Ничего, — его голос срывается на хрип.
Мурад проходит мимо к холодильнику. Я стою, уставившись на сковородку, и пытаюсь унять дрожь в пальцах.
Что сейчас было?
Артур и Амина доедают свои порции, и на их лицах проступает умиротворение.
— Они похожи на тебя, — говорю тихо, чтобы дети не слышали.
— Я знаю, — он сглатывает. — Особенно Артур. Эта складка между бровями… у меня такая же была в детстве.
— Что ты собираешься делать?
Его взгляд цепляется за мой, в нём читается беспомощность и едва заметная мольба. Мурад Хаджиев смотрит на меня так, словно я его единственная надежда.
Если бы мне неделю назад сказали, что такое возможно, я бы рассмеялась.
— Понятия не имею, — признаётся он. — Марьям, я не знаю, что делать. Я с племянниками общаюсь раз в год на семейных праздниках. А тут…
— Твои дети.
— Мы этого не знаем наверняка, — он хватается за соломинку. — Может, ошибка. Розыгрыш. Какое-то мошенничество.
— Посмотри на него, — чуть наклоняю голову в сторону Артура. — Это не розыгрыш.
Мурад смотрит. Артур поднимает голову, встречается с ним взглядом, и между ними проскакивает незримая искра.
Или мне просто хочется её видеть.
— Нужно сделать тест ДНК, — говорит Мурад. — И найти Залину. И понять, кто этот «он», от которого она бежит.
— Согласна. Но сначала…
— Что?
— Сначала тебе нужно накормить их завтраком и дать им понять, что они в безопасности. Всё остальное подождёт.
Хаджиев открывает рот, чтобы возразить. Закрывает и снова открывает.
— Я не умею… — начинает он.
— Никто не умеет, пока не попробует.
— Ты умеешь.
— Я три года училась справляться с тобой. После этого шестилетки — лёгкая прогулка.
Моргает, и на его лице мелькает едва заметная тень улыбки, будто он пытается сдержать эмоции, но предательский уголок губ всё-таки выдаёт его настроение.
Он что, улыбнулся?
Нет, показалось.
— Марьям, — в его голосе появляются тёплые, непривычные нотки. — Спасибо, что приехала.
Отворачиваюсь к плите, чтобы он не видел, как предательский жар заливает мои щёки.