Одной рукой Сабуров хватает меня локоть, другой – за талию, резко, уверенно, сдвигая меня ближе к багажнику.
Я не сопротивляюсь. Я просто стою, едва дыша, с затравленными глазами, ощущая, как паника сжимает горло.
Когда мы спорим с Миром, когда я его ненавижу, когда он бесит…
«А слюнообмен мы упускаем из списочка, да?»
…Тогда очень легко забыть о том, почему я здесь. Какая опасность мне грозит.
Но мужчина ловко справляется с напоминанием.
– Дороги будут перекрывать, – тихо, почти ласково говорит он, наклоняясь к самому уху. – Если тебя в тачке заметят – заберут. Хочешь этого?
– Нет!
– Тогда полезай в багажник, принцесса.
Щелчок замка, крышка багажника откидывается – и я с сомнением заглядываю внутрь.
Ну хоть практически пусто, никаким гаечным ключиком не шибанёт, уже радует. Но я почему-то уверена, что мужчина придумает другую пакость.
Он не упустит шанса поиздеваться надо мной!
Я кусаю губу, дышу чаще. Блин… Ну вот что за хрень…
«Это жизнь твоя, крошка».
Но ведь я поехала с ним. Я доверяю ему. Даже такому ублюдку, как Сабуров, я доверяю больше, чем тем, кто меня ищет.
Я наклоняюсь чуть глубже, разглядываю этот багажник: тряпки пахнут машинным маслом, металл холодный, на дне перекати-поле из песка и крошек.
Я резко выпрямляюсь, поворачиваюсь к Миру:
– Сначала дрель принеси!
– Нахуя? – мужчина растерянно моргает.
– Дырочки просверлить! Я ведь задохнусь там!
– Блядь, принцесса, тебе дырок хватит.
– Что?!
– Не задохнёшься. В крайнем случае – там есть кнопка, изнутри откроешь багажник. Но лучше этого не делать. Лезь давай.
Я снова смотрю на багажник. Он смотрит на меня. Я шумно выдыхаю, закатываю глаза, прикусываю губу – и всё же полезаю внутрь.
Металл холодит кожу даже сквозь джинсы. Я подбираю ноги, стараясь уложиться набок, чтобы не ткнуться лбом в крышку.
Я чувствую, как щёки горят, как дыхание сбивается, как внутри всё сжимается от страха, унижения и какой-то странной дрожащей веры.
Едва я устроилась, примостившись боком на какие-то тряпки и старую куртку, как крышка багажника с глухим бам захлопнулась сверху.
Никаких милых слов напоследок!
– Сукин сын! – вырывается у меня шёпотом. – Ой… Простите, тётя Златочка…
Меня накрывает плотная темнота. Я резко сглатываю, сердце бешено колотится, пальцы дрожат.
Каждое движение отдаётся глухим шорохом, локтем я упираюсь во что-то твёрдое, коленом – в угол, который явно должен был бы быть мягче.
Сворачиваюсь калачиком, дышу мелко, панически, чувствуя, как всё тело покрывается липким потом.
Машина трогается – и меня тут же подкидывает, отбивая копчик об железо.