– Конечно, это я плохой, – криво ухмыляется Мир. – Я самый хуёвый. Тачку утопила ты, а разгребаю я. И, конечно, моя вина. Ты же у нас святая. Ты только проблемы создавать любишь. А потом судишь. Учишь. Решать жизни других – это ты мастер. А сама – ни разу не запачкалась, да? Всегда чистенькая. Всегда «я просто хотела как лучше». Ты не хочешь знать, как всё работает. Тебе важно, чтобы было красиво. А что я должен делать, когда вокруг пиздец? Стихи читать? Или ждать, пока ты разрешишь?
Каждое слово пощёчиной бьет по щекам. Я не могу это выносить. Ни эту надменность, ни ледяное презрение, ни то, как он будто ставит меня ниже.
Как будто я не человек, а ошибка в его расписании. Ничего не стою. Только проблема.
– Вернулись к тому, с чего начали, – выплёвывает Мир. – Ты даже нихуя не слушаешь. Не обсуждаешь. Ты просто, блядь, решаешь сама. Я просто хотел адекватных отношений. Я принимаю тебя, ты – меня. Походу, не суждено. Не сейчас, так другая ситуация бы новую волну ругани принесла. И это всё… Нахуй всё, Кара. Хватит.
– С меня тоже хватит.
Я не для того сюда пришла, чтобы Сабуров втаптывал меня в пол. Не для того, чтобы меня смешивали с грязью и называли проблемой.
Мне и так больно. Я не железная. И даже если я истеричка или скандалистка – мне тоже бывает больно.
Я человек!
– Пошёл ты… – выходит хрипло, почти неслышно.
Я бросаюсь прочь. Резко. Толкаю его плечом – отчаянно, неловко.
Мир мог бы остановить. Мог бы схватить. Сказать хоть что-то.
Он не делает ничего.
Я вылетаю из квартиры, задыхаясь от рыданий. Они рвутся из груди без контроля.
Я цепляюсь за перила, потому что мир плывёт. Слёзы льются потоком. Грудь ходит ходуном.
Я бегу, не разбирая дороги. Ноги сами несут куда-то вперёд, спотыкаясь о бордюры, цепляясь за неровности асфальта.
Воздуха не хватает. Грудь будто сдавили тисками, и каждый вдох – как через битое стекло.
Хочется исчезнуть. Просто выключиться. Или лечь прямо здесь, на холодном асфальте, свернуться калачиком и продолжать рыдать, пока мир не сотрётся.
Слёзы льются без остановки. Лицо горит, нос заложен, в горле булькает что-то жалкое и унизительное.
Уродскую вазу я всё ещё сжимаю одной рукой. Пальцы немеют, запястье ноет, но бросить её почему-то не могу. Будто если отпущу – окончательно развалюсь.
Другой рукой лихорадочно шарю в сумке, пытаясь достать телефон. Надо позвонить сестре. Или хоть кому-нибудь.
Пусть заберут меня. Пусть просто приедут и заберут. Я сама не выдержу. Я уже разваливаюсь.
Ну же. Ну пожалуйста. Хоть кто-то. Я не хочу быть сейчас одна.
Экран чёрный. Я нажимаю кнопку. Ещё раз. Сильнее. Ничего. Телефон всё-таки разрядился.