Ладно, какая-то информация у меня была. Случалось и прожигать магический лёд, и разрушать иные преграды, и уничтожать мимиков, и даже ослаблять барьер вокруг овеществлённой временной аномалии. А вот что произойдёт со стражем Полуночи и обезумевшей хранительницей сокровищницы, если те попадут под раздачу — ни малейшего понятия!
Похоже, что пришло время выяснить на практике.
Мой план сработал настолько аккуратно, словно я продумывал его пару недель подряд. Когда драконята дышали синхронно, их пламя жгло с утроенной силой, но и одного потока вполне хватило чтобы моментально проплавить каменную кладку. Пламя столь яркое, что на него невозможно было смотреть, клубящаяся эссенция плазмы, прорвалось в центральный зал и вмиг объяло моих врагов. Объяло и поглотило — на первый взгляд, без остатка. Волной жара зацепило даже сундуки с золотом, обратив содержимое пары из них в кипящий, разливающийся по полу металл.
Смертельный холод присутствия Жнеца начал рассасываться, но, как ни странно, не исчез до конца, даже под натиском всесжигающего огня. Как только сияющий поток схлынул, я подошёл поближе, подняв с пола и взвесив на ладони один из уцелевших серпов. Такое уже было однажды, после боя с Альхиретом — тогда Луна собрала «урожай» из доброго десятка разбросанных серпов. Вне рук Жнеца, впрочем, они теряли все магические свойства, превращаясь в обычное оружие. Из приличного сплава, с хорошей заточкой, но крайне неудобное в обращении. Я рассудил, что вряд ли в этот раз ситуация будет другой, так что серп отправился в карман для материалов, на моментальную переработку. Вряд ли его владелец будет по нему скучать, ему просто выдадут новые — знать бы ещё, где…
Задумавшись о природе оружия Жнеца и его самого, я чуть было не упустил из виду участь моего второго противника. И совершенно зря.
Бугристая каменная форма хранительницы потеряла левую руку и добрую половину туловища, и больше не могла втянуться в оплавленный пол. Она медленно, очень медленно ползла по направлению к уцелевшим сундукам, словно всё ещё хотела защитить их от захватчиков. И пока она ползла, на стенах возникали и исчезали новые и новые надписи.
«ДВЕРЬ. КЛЮЧ. ДВЕРЬ И КЛЮЧ»
«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, ПУТНИК»
«СОКРОВИЩА. СО-КРОВИЩА. КРОВИЩА»
«ИДУ ЗА. ТОБОЙ»
«ВИЖУ. НЕ ВИЖУ. НЕ НА ВИ ЖУ»
«НЕНАВИЖУ»
«НЕНАВИЖУ»
«НЕНА…»
— Мне очень жаль, — негромко сказал я, поднимая Райнигун.
Столб бледного пламени Полуночи, казалось, затопил всё помещение. Призрачный огонь не обжигал, от него исходило лишь легчайшее тепло и спокойствие, незыблемое чувство правильности . Понадобилось несколько секунд, чтобы впитать его целиком — невероятно долго, даже по сравнению с таким же эпизодом после гибели старого механика.