— И что же ты можешь ему предложить, фон Харген?
— Улучшение условий пребывания, для начала.
— Исключено.
— Знаешь, ради спасения своего замка я готов и потерпеть резко опустевшую тюрьму, — сказал я, не повышая голоса. — Хаос хаосом, но хуже чем сейчас уже не будет.
Надзиратель молчал несколько секунд, словно пытаясь взвесить, блефую я или нет. Я ждал, почти физически ощущая, как драгоценное время утекает сквозь пальцы. Затем тысячелетний мёртвый старик испустил длинный раздражённый вздох.
— Твоя взяла. Но не думай, что я просто так отступлюсь от своих слов, если ты решишь освободить ворона.
— Поверь, я о таком и не мечтал.
Присев на корточки возле Оррисса, я достал ключ от всех дверей и разомкнул один из металлических браслетов.
— Сссвобода!
— А ещё варианты?
— Только сссвобода. Есссли ты думаешь, что я сссоглашусь на что-то другое, то ты глупее, чем я сссчитал.
Удивительно, но у Надзирателя нашлось что-то вроде личного кабинета. Комнатушка где-то два на три метра с интерьером столь аскетичным, что любой отшельник бы обзавидовался. Деревянный колченогий табурет, такой грубый, что занозы на нём, казалось, жили собственной жизнью. Ниша в стене с оплывшим огарком свечи. Каменное ложе, которое в изначальном варианте явно было идеально ровным, но за тысячелетия подстёрлось, на нём проявился отпечаток худого человеческого тела. Требовался ли мёртвому тюремщику сон, либо он просто лежал, погружённый в мрачные думы — неизвестно. Но одно было понятно наверняка — Надзиратель предъявлял к себе столь же суровые требования, как и к своим узникам.
Оррисса пришлось посадить на «продавленное» ложе. Мне достался пыточный табурет с занозами, а владелец комнаты остался стоять. Наш пленник всё ещё был скован одним браслетом Оков Судьбы, что не позволяло ему пользоваться магией любого рода. Но говорить и двигаться он мог, что активно демонстрировал, недовольно ёрзая на холодном камне. Если бы это ещё сподвигло его на заключение сделки…
Увы, пока что прогноз древнего старика оказался совершенно точным.
— Без этой информации Полночь может погибнуть, и ты умрёшь вместе с ней.
— Я риссскну. Я всссегда выживаю.
— Тебе не видать свободы, презренный вор, — злобно проскрипел Надзиратель, но я заметил, что свой посох он предусмотрительно оставил где-то снаружи. — Тебе суждено гнить в моей темнице до скончания времён, покуда небеса не сольются с твердью, а нити великой паутины не сгорят в пламени первородного хаоса!
— Гнить, — многозначительно вставил я. — Или же пребывать в относительно комфортных условиях.