— Ну ты даёшь, — присвистнул я. — Тяжело пришлось?
— Роланд помог, — не стала скрывать казначей. — А вы, вижу, отыскали тайную службу?
— Что-то вроде того.
— Рад встрече, госпожа казначей, — ровно произнёс наш третий спутник, отвесив короткий поклон. — Позвольте заметить, что новая должность подходит вам больше, нежели пребывание на посту визиря.
Маат недобро сощурила кошачьи глаза, пристально разглядывая главу тайной службы — теперь уже не бывшего, а настоящего.
— Кажется, вы забыли представиться.
— Последний и первый хранитель Безмолвного Приказа Полуночи. Рудольф, — равнодушно сказал Рудольф. — Лорд Виктор был столь добр, что разрешил оставить моему ведомству прежнее название. Привычное, пусть и слегка устаревшее.
Очищение лишило его большей части признаков «чудовищности», а также слегка уменьшило в размерах — но он всё равно оставался дылдой выше двух метров ростом. Правая рука пришла в порядок, походка нормализовалась, а вот красная порча с лица никуда не делась. Во времена Рудольфа болезнь считалась совершенно неизлечимой, затем способ исцеления находился и пропадал в течении нескольких столетий. Но мало того, что Терре этот способ был известен. Предыдущая её пациентка с таким же недугом, альвийка Шаэль Морторис, давала целительные сеансы игры на скрипке, которые ускоряли выздоровление. Так что первый визит хранителя Безмолвного Приказа я запланировал в лазарет — составить план лечения.
Когда же я спросил его, какое имя он предпочитает, то приготовился услышать в ответ обычное ворчание в духе «зовите как хотите». Ан нет, последовали недолгие, но подробные инструкции, результатом которых явилось имя «Рудольф». Первые две буквы как от «руководителя», остальные чуть сложнее. Но имя запоминающееся, из головы так просто не вылетит.
— Добро пожаловать в Полночь при правлении лорда Виктора, господин Рудольф, — сказала Маат, чуть насмешливо вернув поклон. — Вероятно, вы считаете, что ничем не заслужили подобной участи, но поверьте — заслужили. Всё не так страшно, как может показаться.
Я слегка опасался расспрашивать её о встрече с Роландом — слишком личная тема, тем более при посторонних. Но та боль, что залегала в ней так глубоко, то хорошо скрываемое отчаяние — я больше их не чувствовал. Нельзя сказать, что Маат светилась от счастья, но определённо не горевала, и находилась скорее в приподнятом настроении. Это давало робкую надежду на оптимизм.
— Не так страшно? — фыркнула Луна. — Сразу видно, что тебя три часа не мучили загадками, а потом не пыталась превратить в фарш орава вооружённых приведений!