— Знаю, — просто и печально ответил Мастер. — Но иного пути и вправду нет. Или же он мне неведом — чего тоже нельзя исключать.
Скромность — хорошая штука, но я здорово сомневался, что смогу отыскать решение, ускользнувшее от величайшего в мире мага. С другой стороны, две головы лучше, чем одна. А если подключить Асфара с Кулиной — так все четыре.
— Увы, твоим спутникам не попасть в это видение, а мне — не выбраться за его пределы.
Я решил, что бессмысленно в очередной раз укорять его за чтение мыслей — похоже, Мастер воспринимал их так же легко, как и слова.
— То есть, по сути, мы всё ещё находимся в лаборатории?
— В застывшем мгновении прошлого. Я же в некоторой степени стою вне времени, лишь проявляясь в том или ином моменте. Это способствует созерцанию, но при этом вытягивает абсолютно все силы, от которых и без того остались жалкие крохи.
Если принять во внимание образ Мастера, что запомнила Полночь и сопоставить с его текущим обликом — можно сделать вполне однозначные выводы о его текущих возможностях. В начале нашего разговора он упоминал, что помощь бесполезна для того, кто не помогает себе сам. Я, вполне ожидаемо, принял эту ремарку на свой счёт, но теперь засомневался. Стоит лишь заменить «для того» на «от того»…
— Всё верно, лорд Виктор. Я бы хотел помочь, в самом деле хотел, тем более что твой путь сюда был долог и труден. Но пока что всё, что я способен предложить — свою компанию и это своеобразное убежище. Пока мы здесь, неумолимое время нас не потревожит.
Я давно не был в своём старом дворе — в общем-то, ни разу с момента переезда, но до сих пор помнил здесь каждый уголок. Строго говоря, двор не слишком подходил для счастливого детства. Неровный прямоугольник, отгороженный от мира тремя с половиной «брежневками». Главная достопримечательность и место для игр — пять заброшенных металлических гаражей, покрытых живописными пятнами ржавчины. Небольшое поле бурьяна и крапивы за гаражами, рядом — пара цветущих акаций. Единственная песочница, крохотная, но на удивление чистая и всегда наполненная свежим песком. Самодельные скамейки — деревянные доски, уложенные на почерневшие от времени пеньки.
Когда-то это место казалось мне огромным миром. Сейчас же оно выглядело скромным и немного грустным.
И всё-таки, жизнь здесь оказалась отнюдь не ужасной — даже когда проклятье Полуночи начало эту жизнь активно портить. Ностальгия накатила с новой силой, болезненно царапая душу — здесь у застывших фигур были лица. Были имена.
— Санёк с мамой, — я кивнул на рыжего пацана, что бесстрашно тащил большую авоську рядом с симпатичной женщиной. — Мы дружили семьями, даже после переезда. А потом они втроём, вместе с отцом, поехали в горы. На серпантине машину занесло — при том, что дядя Юра всегда водил очень осторожно. То, что от них осталось, нашли далеко не сразу.