Я почувствовала, как по спине прошёл холод, и в груди всё сжалось — ещё не страх, но ожидание.
Кто они?
И зачем здесь?
Молчание затягивалось.
Нас не заметили. Пока.
И каждый из нас знал — это «пока» может оборваться в любую секунду.
Мужчины в плащах не спешили. Они двигались по ангару уверенно, но без суеты, словно знали, что у них ещё есть время. Один из них продолжал копаться в системе шаттла, щёлкая по панелям, будто проверяя, можно ли оживить хоть что-то в этом железном исполине. Второй — молчаливый — держался чуть поодаль, периодически оглядываясь, будто чувствовал на себе чужой взгляд. Мы не видели их лиц, только силуэты, скрытые широкими капюшонами и расплывающимся полумраком ангара.
— Всё мёртвое, — раздался наконец голос одного из них. Хриплый, глубокий, с едва уловимым акцентом. Не резкий, но твёрдый. — Блок питания сгорел полностью. Как его вообще сюда пригнали в таком состоянии?
Он поднялся на ноги, щёлкнул по браслету на запястье, голограмма на секунду вспыхнула светом, озарив его капюшон изнутри — мы так и не разглядели лицо, только резкий профиль, скрытый тканью.
— Если его перебросить к южному терминалу, может быть, мы сможем хоть что-то из него выжать… если ещё не поздно, — продолжал он, явно обращаясь к молчаливому спутнику. — Печально. Эта модель могла бы нас вытянуть.
Второй всё ещё не сказал ни слова. Только лёгкий кивок — еле заметный — и снова тишина.
— Жаль, — подытожил первый. — Нам нужно что-то летающее. А у нас — груда металла.
Он отступил от шаттла, обошёл его сбоку, проверил крепления на шасси, постучал по обшивке — в этих движениях не было военной строгости, скорее, знание, привычка. Он не был стражем. Он был техником. Или пилотом.
Мужчины не обмолвились ни словом о нас. Ни намёка, ни подозрения, ни взгляда в сторону нашего укрытия. Всё их внимание было сосредоточено на шаттле, на его бесполезности, на невозможности покинуть станцию.
И всё равно сердце билось в груди как барабан.
Потому что мы знали: если они задержатся ещё хоть немного, шанс исчезнет.
А вместе с ним — и мы.
Дейн был неподвижен, но я чувствовала, как напряжён каждый его мускул. Алек не спускал глаз с одного из мужчин, рука на оружии оставалась недвижимой, но хватка — мёртвая.
Решение всё ещё не было принято.
Но время неумолимо сжималось.
Ангар снова наполнился звуками — лёгким скрипом ботинок по металлу, глухими постукиваниями по обшивке шаттла, приглушённым гудением планшета. Мужчина с хриплым голосом молчал несколько долгих минут, продолжая проверять узлы корпуса, но, видимо, в конце концов окончательно убедился в бесполезности железной груды перед ним.