— Я не издеваюсь, – говорит тихо, но я слышу, – я пытаюсь … Ох, черт!
Резко выруливает, уходя от столкновения.
А-а-а … Мое сердце отрывается и само по себе плавает отдельно от организма. Как в разуме остаюсь, не понимаю. Бьет с двух сторон, с эмоциональной и физической.
— Алёна, мы можем поговорить? Нормально, – обводит пальцами круг в воздухе, – поговорить.
— Только если ты остановишься.
Я уже готова на все, лишь бы не нестись как ненормальным по городу. Мне нужна крошечная передышка, просто прийти в себя и перезарядиться. А потом посмотрим. Хотя не на что смотреть, мне надо бежать ото всех. Наелась досыта всего и со всеми. Уже как переполненная шкатулка не закрываюсь.
— Хорошо.
Гордей поворачивает руль и через пять минут выезжает из переулка прямо к своей работе. Ностальгия острой плетью разряжает колчан, вытаскивает самую острую стрелу, добротно смоченную ядом и со всей силы попадает в грудь. Мгновенное расползается уродливо-удушливым пятном яд. Как все знакомо и значимо.
Опускаю ресницы, пытаюсь разогнать видение счастливых моментов, что были в недавнем прошлом. Да тряпка я или где? Щипаю себя за запястье. Противная ноющая боль отрезвляет. Вскидываю голову, как упрямая коняшка, сама себе противостою.
Сбоку щелкает замок. Игнорирую руку Яра, выхожу сама. Здороваюсь с парнями, которые изумленно косятся на мой внешний вид, но ничего не комментируют.
— В мой кабинет, – ровно говорит Гордеев.
Не оборачиваясь, прохожу и поднимаюсь по лестнице. Торопливо поднимаюсь, мечтая лишь об одном – хочу поскорее разделаться с Яром, сказать ему все, что думаю и пусть уже оставит меня в покое.
Несмотря ни на что! Несмотря на все еще оставшуюся долбанутую привязанность, на мои воспоминания, несмотря на то что ношу его ребенка, о котором не знает. Не собираюсь говорить о нем. Я сама … Сама-а-а! Не нужен никто. Пусть валит к своей истеричке Тате и живет с ней прекрасную жизнь.
Я сама … Сама-а-а … Ах, боже мой, только бы выстоять.
Открываю дверь и сквозь болючую пелену вижу силуэт. В кабинете полумрак, жалюзи закрыты. Щелкаю включатель, дергано отшатываюсь назад и врубаюсь спиной в широкую твердую грудь Гордея.
Оторопев, мечусь взглядом вперед и назад. Что за подстава? Он знал? Он все знал, да?
Ярослав, сузив глаза, молчит и устремив взгляд, упрямо пялится на сидящего. Челюсти сжаты, тело искрит и еще немного запылает, как керосином облитая громадина. Я зажата между ними, как мелкая деталь в тисках.
Только сейчас понимаю, что так и стою, приплюснутая к Яру тесно-тесно. Через лопатку чувствую, как стучит его мощное сердце. Оно будто и меня поддерживает, качает мою жизнь, качает душу и тело. Странно, но это так. Без него упала бы.