— Ему не удалось. Но с Яром мы еще не обсуждали ничего. Я знаю все обрывочно.
— Теперь знаете все. Кстати, где он? Ты так и не сказала.
— Что говорит доктор?
С тревогой слежу за Гордеевым. Оброс и еще больше похудел. Глаза лихорадочно блестят. И самое неприятное, что я вижу, как он отводит взгляд, когда начинаю вопросами прессовать. Бесит ужасно.
Не понимает да, что волнуюсь. Что же дубина-то такая. Опасаться нечего. Мы здесь в его квартире, я пользуюсь всем, чем только можно. Веду быт, лезу в его дела (Яр правда не знает, но на всякий случай держу руку на пульсе в его магазинах). Все успеваю. Такая я функциональная. К работе приучена. Все могу! Ради Яра не сплю и что? Зато успеваю!
Какие ему доказательства нужны, ведь как божий день яснее ясного. Останусь с ним при любом раскладе. Что бы не произошло!
— Как дочка, Алён? – переводит разговор в безопасную плоскость.
— Нормально, – отмахиваюсь. – Скажи прогноз какой у тебя?
Выжидающе смотрю в глаза. Давай, Яр, говори. Он зависает в пространстве взглядом. Будто немеет и в самой глубине считываю вялую обреченность и максимально страшное беспокойство. Нет-нет-нет. Все будет хорошо. Улыбаюсь через силу, всем видом показываю – все отлично.
И вдруг глухой голос, словно не его.
— Жить буду.
Ноги отказывают. Сажусь на самый краешек стула, едва не промахиваюсь. Что за слова и как их понимать. Руки начинают противно дрожать. Говорила же не таскать тяжести, не усердствовать на тренажерах. Говорила же!
Какая спина выдержит, когда бегал как ошпаренный, м? Предупреждала же.
— Ярик …
— Сделали мне тут одну штуку, – морщится, – в голову не бери. Я сейчас немного на лешего похож.
Протягиваю руку к экрану, машинально глажу. Вздрагиваю от того, что изображение прыгает и отдергиваю тут же. Боюсь сбить. Мне хватает секунды, будто к его лицу прикоснулась. Пальцы жжет. Переполняет нежное чувство, затапливает теплом и всепоглощающей ласковостью.
Я скучаю. Как я скучаю.
— Больно? – глотаю жалость, не дай бог увидит.
Ободряюще улыбается. Пытается приподняться, но тут же откидывается назад. Замечаю, как из-под подушки торчат ремни. Господи, страшно как. Он незаметно пытается задвинуть их глубже.
— Терпимо. Линь обещает улучшение. Так что все хорошо. Где Катя?
— Укачивают, – забываясь, задумчиво тяну.
Приедет домой, будет лежать и восстанавливаться. Мысли в голове испуганным зайцем скачут. Может поехать к нему? А его маму на хозяйстве оставить? Не могу, когда он там один. Валентина Владимировна Катюшу с рук теперь не спускает. Всю ночь пронянчила. Я крайне удивлена, но Катя приняла ее беспрекословно. Молчит, улыбается.