— Ты что творишь? – дергает меня в другую сторону. – Короче, выкини свои цветы на помойку и ищи другую мойку. Там свой веник впихивай. Здесь обслуживать не будут.
Высвобождаю руку из плена. Можно я пойду уже?
— Диана, – орёт Гордеев на весь компклекс.
Через секунду летит испуганная Ди. Подлетает к нам и Яр, не давая ей хоть что-то сказать, продолжает.
— Что за сутенерство на работе? Не видишь, как сотрудники пересекают личные рамки с клиентами?
— Ярослав, сейчас все исправим. Алёна, иди, я позову другого работника.
Машет, чтобы я уходила.
— Никого звать не надо, – отвечает парень, снова ко мне идет и мягко вкладывает в руки букет, вместе с ним всовывает конвертик, – внутри мой номер. Позвони, я буду ждать.
Бросаю нечаянно взгляд на Гордеева. Еще минута и бросится на него. Трясет крупной дрожью, он не пытается скрыть раздражение. На меня не смотрит. Сжав челюсти, таранит «порше» насквозь, а тому хоть бы что. Спокоен, как удав.
— Спасибо, но я не могу.
— А ты смоги. Ничего такого, – поднимает руки, очаровательно улыбаясь, – буду ждать. Кстати, я Марк.
— Слышь, – срывается с места Гордеев, – пошли-ка поболтаем. А ты, – это уже мне, – уйди пока.
— Яр! – возмущаюсь не от того, что провожает, меня шманает от наглости и быковатости напористой и бессмысленной. – Прекрати!
В эту минуту взгляды внахлест. Кто кого передавит и пересмотрит. Каждый свой подтекст в выражение вкладывает. Накаляется вокруг, аж звенит.
Марк смекает. Доходит до него. Не может так простая работница противостоять владельцу. Он напряженно улыбается краешком губ, просительно на меня смотрит. Да что ты хочешь от меня? Я не знаю …
— Ясно, – многозначительно тянет Марк, но потом все равно добавляет, – Алён, набери меня, как сможешь. Все мои слова в силе.
Не обращая внимания на Яра, хлопает дверью и плавно отъезжает. Э-э-э … И что?
От ругательства Яра закладывает уши. Он вырывает букет, сует его в урну и возвращаясь, тащит к своей машине, буквально вносит туда. Я отбиваюсь, но не справляюсь.
Едва отплевавшись от волос, прибиваюсь к мягкому дивану. В ушах скрежет тормозов, в нос забивается гарь от шин. Гордеев, набирая огромную скорость, куда-то везет.
— Я запрещаю.
— Что? – среди бешеного гула почти не слышу его рокот.
— Я запрещаю тебе говорить с другими мужиками! Ты! Поняла?!
Не шевелюсь. Вжимаюсь в кожаное сиденье, зажмуриваюсь. Скорость бешеная. В уши врывается озлобленный звук клаксонов, громкий мат и визг тормозов. Давление долбит по воспаленным точкам, проваливаюсь и поднимаюсь будто в невесомости плаваю. Только там страшно и холодно.