Гордеев, словно прозондировав мое состояние, подхватывает рукой и прижимает еще теснее. Жар тела проникает в каждую точку. Я вместе с ним пылаю и горю.
— Прекрасно, – усмешка и звук аплодисментов, как изощренное издевательство звучит, – мой брат … и моя … жена.
Сергей, продолжая овации, поднимается из кресла.
Хлопаю глазами, как кукла. Моргаю и не могу прогнать видение. Я все еще надеюсь, что у меня галлюцинации. Но это не так. Я в страшной реальности.
— Я тебя не звал, – хрипит Яр.
— А меня не надо звать, – на лицо бывшего мужа наползает темной тучей ядовитая злость. – Я сам прихожу. Наигралась, Алён, – тяжелый взгляд лишает меня воли, – едем домой? Или … ? – ведет выразительно глазами на мой живот, который закрывает рука Ярослава.
То есть … Он как …? Я не понимаю …
— Серый, – вторая рука замыкает в кольцо. Я как в коконе стою. – Ты бы свалил по-хорошему. Не до тебя сейчас.
— Да пиздец, брат, – тяжелый кулак летит в стол. Дерево трещит, стекло на нем покрывается мелкой сеткой. Сергей тяжело дышит, опустив голову. – Яр, – гремит он, – ты сказал ей? Ты, урод, сказал по какой причине ты никогда с ней не будешь?
— Не смей! – звериный ор выдирается из самого нутра. Чокнулась? – Сейчас привяжу.
Испуганно отшатывается и вжимается назад. Зря я ее не пристегнул, надо было. Постоянно наблюдаю в зеркало, всерьез опасаюсь, что на самом деле вытворит что-то. От Алёнки в последнее время все можно ожидать.
Она что-то спрашивает, я что-то смазано отвечаю.
В башке ядерный врыв. Гриб уже расползся по телу, насмерть отравил кровь и дожирает мозг. И только сердце колотится. Проклятая мышца все еще борется и не смеет затухать. Живет, давит, пульсирует.
Без конца пялюсь на Алёнку, мне надо на нее смотреть. Да сука … Не могу не смотреть.
Вцепляюсь сухими кувалдами в руль. Это долбаное колесо единственное, что с миром соединяет. Позади сидит моя погибель, впереди адская неизвестность и я посередине держу с ебейшей силой руль, чтобы не оторвало от всего этого и не уничтожило.
— Можем поговорить? – сипну в шуме. Уши заложило настолько плотно, что сам себя с трудом слышу. Разгоняю пальцами плотность, уточняю. – Нормально поговорить.
Хмурится. Массирует виски и подвисает в пространстве. Неужели откажет?
Хочется заржать от нервяка, Алёнка в шаге от того, чтобы располосовать мне лицо. И правильно, чё. От Гордеевых одни беды. Но блядь … у меня оправдание … Только оно дает мне призрачное право на то, что бездумно совершаю.
— Только если остановишься.
Медленно вдыхаю, прежде чем ответить. Всерьез опасаюсь, что грудь порвет. Я не выдерживаю больше этой гонки.