Найти бы самый высокий дуб и как сказочный Кощей спрятать бы туда свой скользкий страх, все запихать и прикрыть сверху, лишь бы никогда не выплыло, что прячу даже от самого себя.
Между накатившими мыслями, киваю и везу ее к себе на работу. Там будет лучше, спокойнее.
Унимаю в себе ту самую бурю, что каждый раз возникает при столкновении с Алёнкой. Это чертов адский ад. Сколько не сопротивляйся, на месте сдыхаю и ничего не поделать. Сколько не трахай кого-то, сколько не … Бестолку.
Сколько бегать еще, а? Я ж в психушку попаду. Я уже там. Мечусь по ночам в комнате с мягкими стенами, полом и потолком. Убеждаю себя, что все, что хотел от нее – секс. Получил и заткнись. Но ни хрена не выходит. Ни хера-а-а …
Как во сне, торможу и выскочив из машины, подаю руку. Алёнка, конечно, игнорит.
— В мой кабинет.
Выходит ровно и сухо. Тупо пялюсь в удаляющуюся спину. Хочется все бросить, подбежать и сгрести руками, зажав в кольцо. Стоять и вдыхать запах макушки, напитываться теплом, жрать ощущения, чтобы изо рта валилось.
Но не могу. Рано пока. Она и так на пределе от моих вывертов.
В голове замыкает контакты. Искрю, дергаюсь, наблюдая как провожают взглядами мужики фигуру этой чертовой медузы.
— Глаза, блядь, не поломайте, – гавкаю, как стафф, болеющий бешенством. Парни резко реагируют, как струна вытягиваются, но молчат. – В кабинет никого не впускать.
— Яр, там … – отмирает Сеня.
— Я сказал, – отмахиваюсь, – никого. Все. Меня нет.
Тороплюсь вслед за ней. Перемахиваю через ступени.
Как растопить лед, м? Как просить выслушать и отмотать назад? Я заебался. Отвечаю, сил больше нет. Она испаряются каждый день. Живу не свою жизнь, вечно боюсь полуправды. На других наплевать, все лишь в отношении девочки работает.
Она же тоже устала. Как в центрифуге мотает, я ж наблюдаю за ней постоянно. Даже пришлось … Ох, бля!
В грудь влетает Алёнка. На инстинктах подхватываю, закрываю руками. Вжимаю в себя, первая задача в минуту испуга – спрятать. Особо не разбираюсь в природе ощущений, понимаю лишь – ей страшно. Все еще купаюсь в исходящих волнах, обхватываю второй рукой и только потом поднимаю взгляд.
В груди начинает запекать. Коркой кровяной покрывается и лопается. Сквозь черную пузырящуюся жижу, выливается горячей струей ревность и страх.
Он пришел. И если раньше я знал, что Серый смолчит, то теперь я не уверен.
На лбу написано, что сейчас в ошметки разлетимся.
— Я тебя не звал.
Смеется. Мой родной зацикленный на своих целях брат смеется, как дьявол. В который раз внутренне взрываюсь и снова собираюсь, чтобы еще оглушительнее разлететься на куски.