Я кутаю лицо в воротник и тяну ноздрями воздух, пытаясь впитать в себя этот запах.
— Рима Григорьевна, — раздается тихий вкрадчивый голос, — вам нехорошо?
Господи, где ж ее такую заботливую Белый подобрал?!
Открываю глаза и вижу перед собой сонное отекшее от слез лицо.
— Может, водички? — предлагает она.
— Может. А лучше сок, вон там в банке, томатный, нальешь, пожалуйста?
Через пару минут я с наслаждением пью солоноватый нектар, напиток со следами лета и солнца. Выдыхаю. Вытираю рукой помидорные усы — на ладони остается влажный розовый след, я рассматриваю его, чтобы не видеть ничего другого.
Например, бледную до синевы любовницу моего мужа.
— Римма Григорьевна, — она сглатывает, — а можно я и себе сок налью?
— Какая вежливость. Что-то, когда ты моего мужа в пользование брала, то разрешения не спрашивала.
Я встаю и сама наливаю в новый стакан сок. Странно, но я до сих пор отношусь к Нюре как к гостье, пускай и не самой желанной. И даже не ненавижу ее. Пыталась, давила изо всех сил это чувство, понимая, что с ним мне будет легче, но не вышло. Это то же самое, что ненавидеть комара или пятно от соуса на рубашке. Калибр мелковат.
— Зачем пришла?
— Мне жить негде, — ее щеки немного розовеют от смущения. Наверное, у девочки плохо с гемоглобином, слишком уж она бледная.
— Сочувствую. А пришла зачем?
Нюра мнется. Вертит тощей задницей на стуле. Стул венский, дореволюционный, он всякого срама повидал, но даже тут заскрипел в возмущении.
— Ань, я устала, если ты хочешь рассказать про вашу неземную любовь, то давай по телефону. А лучше почтой. Голубиной.
— Вы, наверное, меня ненавидите.
Она выпила содержимое стакана залпом, в то время как я наслаждаюсь каждым глотком и делаю между ними паузы, чтобы растянуть удовольствие подольше. И теперь Нюра с сожалением косится на мой стакан. А потом смотрит на банку.
Обойдется. Нельзя за один день увести у меня мужа и любимый томатный сок.
Я встаю и беру третий стакан, но на этот раз наполняю его водой. Вода бесплатная и ее у меня много.
— Ты сильно преувеличиваешь собственное значение, Аня, — с этими словами донышко стакана гулко бьется о стол. Стол тоже фамильный, тоже старый, и тоже кое-чего да повидал.
Устраивать разборки среди антиквариата приятнее, чем в какой-нибудь типовой хрущевке. Сразу чувствуешь себя героиней фильма, а не новостного ролика про резню двух сожителей.
— Римма Григорьевна, я не хотела, чтобы так вышло.
— Понимаю. Ты не хотела, но влюбилась, переспала с Белым, и теперь у вас будет малыш, скажи мне, я тут при чем?
Она недоверчиво моргает.