В пижаме, чистый, без обручального кольца, которое Белый всегда снимал перед сном.
Я смотрю на его руки, на пальцы с крупными узлами суставов, на ногти с коричневой корочкой под ними. Конечно, санитары не делали Филу маникюр, и я испытываю злорадное удовольствие, когда думаю, какое бы у него было лицо, покажи ему этот ужас.
Мы живем в очень, очень странном мире, к правилам которого все еще трудно привыкнуть.
Грязь под ногтями — немыслимо.
Заниматься сексом с девочкой в два раза младше себя — хорошо и правильно.
Что ж, Филипп снял свое кольцо, пускай и не сам. Мне тоже больше не нужно его носить.
Я легко стаскиваю с пальца обручалку его мамы. Это было обязательным условием мужа перед свадьбой. Семейные кольца как символ счастливой совместной жизни — его родители очень любили друг друга. Я была уверена, что и мы сможем пронести такую любовь сквозь годы.
Получается, не смогли.
Немного пафосно, но не могу отказать себе от этого и бросаю короткое:
— Прощай.
Это все, что я могу сейчас сказать своему мужу.
Домой я вернулась одна. На том же поезде, что и приехала. Правда вместо эконома меня посадили в бизнес — вот что значит доверить покупку билетов кавказскому мужчине. На прощание Тимур все-таки всучил мне баллон томатного сока, а Настя бережно упаковала бутерброды, яблочки и книгу, чтобы почитать пути.
Я откладываю в сторону какой-то бестселлер от популярного психолога и тянусь к телефону мужа. Это чтиво занимает меня больше книги по саморазвитию.
Вообще брать чужие вещи для меня табу. Я не проверяла почту мужа, не отслеживала его по геолокации и не контролировала, кому и что он пишет. Короче, была полной дурой.
Потому что все самое тайное оказалось на поверхности, никто даже не думал что-то прятать. И благодаря собственной наивности я наслаждаюсь этим романом не по частям, в нервном ожидании новой проды, а целиком.
От А до Я.
Где А — Анна, пожалуйста, подойдите на кафедру, чтобы никто не отвлекал нас.
А Я — Я люблю Вас, Филипп Львович, так сильно люблю, что иногда плачу, не в силах осознать это чувство.
И в промежутке целая тысяча сообщений, признаний, стихов.
На моменте, где Фил стал называть свою помощницу «милая девочка» я брезгливо убираю телефон в сумку. Мерзость! Одна только мерзость!
Нюра и есть девочка, по возрасту и тем более жизненному опыту. Что она видела в своем селе кроме пастбища коров и чтения книг? Глупый ребенок, которого купили на историю о великой любви и декламацию сонет Шекспира на языке оригинала. Откуда я это знаю?
Так меня купили так же.
Филипп был моим преподавателем, и я помню, как однокурсницы шептались, какой он неземной, будто инопланетянин и когда это самое существа с Марса предложило прийти на кафедру пораньше, чтобы никто не отвлекал нас от работы, я поплыла. Во мне увидели личность. Мною заинтересовались. Общие темы для разговоров, задумчивый туманный взгляд не на меня, а сквозь, интеллигентная семья, до которой мне никогда не дотянуться и которая очень тепло приняла Римму Фука, молодую девушку немного за двадцать. Последней каплей стал Шекспир.