Нюра послушно плетется в коридор, что-то ищет в сумке и возвращается с некрасивым тканевым конвентом, где спрятаны документы. И только передав мне паспорт, она спрашивает:
— А вам зачем?
— Покупаю тебе билет. Но сначала ты звонишь домой и сообщаешь, что возвращаешься, пускай тебя встречают. Звони так, чтобы я слышала, поняла? По громкой связи. Обманешь, то я сама поговорю с твоим отцом, и поверь, мне есть, что ему сказать. Потом я везу тебя в аэропорт и контролирую, чтобы ты села на самолет до Пскова. Билеты оплачиваю из твоей зарплаты, на неделе постараюсь посчитать, сколько еще тебе должен мой муж.
— Я боюсь летать… я никогда не была в самолете, я только поездом…
— Не годится. Не хочу, чтобы ты сошла в Питере и бомжевала под дверью больницы, где изволит помирать гений моего мужа. Уволь, мне неинтересно смотреть про это у Малахова. А так, у тебя прекрасная семья, дом, колхоз, свежий воздух и вкусные продукты. Родишь ребенка, доучишься, а там и замуж за какого-нибудь тракториста выйдешь. Красота.
— Постойте, — она хватает меня за рукав. Ее пальцы дрожат вместе с нижней губой. Еще секунда и снова будут слезы. — Не делайте этого. Вы не понимаете, что я люблю Филиппа Львовича?
Накрываю ладонью ее ледяную руку.
— Понимаю. Ты любишь, но тебя нет. Аня, ты не услышишь и слова из того, что я могу сказать, а я ненавижу распыляться зря. Просто совет на будущее. Если решишь снова довериться женатому мужчине, бери с него не только стихи и обещания, но и деньги. А так, тебе даже в ломбард отнести нечего!
— У меня сердце в крови от боли, а вы про какие-то мещанские бумажки!!!
— Которые ты потом обменяешь на мещанские продукты! — В запале кричу я, пытаясь достучаться до этой бестолочи! — Мой муж предал двух женщин, двух, Аня! Из любви там была только любовь к себе, понимаешь?! А все остальное эгоизм и потребительство! Ему было удобно не уходить от меня, и пудрить тебе мозги! Он на коне, он счастлив, у него новая муза и новый литературный раб! Только моложе и менее затратная! Аня, открой глаза: никто не хотел разводиться ради вашей большой любви.
— Но наш малыш…
— В лучшем случае рос бы без папы. В худшем…
Молчу. Считаю до десяти, чтобы не сорваться. Потому что знаю, в худшем случае, Белый бы отправил Аню на аборт, и я поражаюсь, почему он не сделал этого раньше.
Нет, он бы не стал заставлять ее, не ломал бы девочку. Он поступает иначе. Мой муж умеет убеждать, умеет быть вкрадчивым и понятным, так что через неделю Нюра сама бы записала к гинекологу и радостно побежала на самую страшную в жизни женщины процедуру. А потом жила бы с этим и не понимала, как же так вышло.