— Хорошо. Буду через час, — стараюсь не выдавать свои эмоции и того, что был рядом.
Макс уже спит. Аня раскладывает передо мной бумаги. Её руки дрожат, глаза блестят от слёз. Я сажусь, беру документы.
Сначала всё нормально: договор, суммы, подписи. Но дальше — хуже. Челюсть сжимается. Суммы растут. Подписи не её. Я знаю её почерк, как она выводит букву «Г». Отчёты пестрят корректировками, безосновательными. Это мошенничество чистой воды. Подстава.
Ярость вскипает. Кто-то посмел тронуть мою женщину. Смотрю на неё бледную, растерянную, и хочу разнести все вокруг.
Хочу обнять её, сказать, что защищу, что не дам никому её сломать. Но в дверь стучат. Кого еще принесло в такой час?!
— Как… как это всё возможно? — шепчет испуганно Анютка. — Я же проверяла… Юрист сказал, всё чисто…
— Твой юрист? — я хмурюсь. — Он это видел?
Она кивает, её взгляд мечется по столу, по бумагам, как будто там прячется ответ.
— Он сказал, это нормально. Что суммы растут из-за бизнеса…
Я сжимаю кулаки. Юрист. Ещё одна ниточка, которую надо проверить. Если он в деле, я ему шею сверну. Но сейчас не время. Надо понять, кто и как причастен к этому.
Стук в дверь повторяется. Более громкий, требовательный, как удары молота. Мы замираем. Аня вздыхает, её глаза полны ужаса. Я встаю, инстинкт берёт верх.
— Не открывай, — умоляет она.
— Громова Анна Сергеевна! Откройте дверь! Полиция! — голос за дверью мужской, резкий, официальный.
Моё сердце падает в живот. Полиция? Здесь? Я смотрю на Аню, она бледнеет, её руки цепляются за край стола, как за спасательный круг.
— Боже… Что… что вообще происходит, Тём?.. — еле слышно выдыхает она и крупные слезы текут по ее щекам.
Сердце колотится так, что кажется еще немного и оно разорвёт грудь. Я не понимаю, как все это возможно.
Артём смотрит на меня с беспокойством. Крепко сжимает мою руку, и это единственное, что держит меня на плаву в эту минуту. Не дает окончательно скатиться в истерику.
— Анют, все будет хорошо, — произносит он ободряюще, но я чувствую, что он и сам не до конца уверен в своих словах. — Что бы не случилось, я буду с тобой.
Я киваю, но ноги подкашиваются. Мозги плохо соображают. В голове полнейшая каша. Кому вообще нужно было меня подставлять? А главное — зачем?!
Сынок мирно спит в своей комнате, и мысль о том, что он проснётся и увидит полицию, парализует.
Я хочу крикнуть во все горло: «Это ошибка!» — но слова застревают в горле. Стук в дверь становится громче, и Артём, сжав челюсть, идёт открывать.
Дверь распахивается с глухим ударом, и в дом вваливаются трое. Двое в форме — потёртые погоны, усталые лица, будто они уже десятый вызов за ночь отработали. Третий — в штатском, с папкой под мышкой, в мятой рубашке, взгляд колючий, как у человека, которому всё в этой жизни надоело.