Он у них за старшего. Представляется Ковалёвым Антоном Борисовичем, тычет мне бумаги в лицо на мое задержание и обыск.
— Громова Анна Сергеевна, вы подозреваетесь в совершении преступления, предусмотренного частью 4 статьи 159 Уголовного кодекса Российской Федерации — мошенничество в особо крупном размере, — выдает он монотонно, голос у него хриплый, как будто он курил всю дорогу сюда.
Смотрю на него и все, что он только что сказал, звучит, как приговор. Артём сжимает кулаки, но молчит, его взгляд мечется между мной и полицейскими.
— Я… никого не обманывала, — бормочу, чувствуя, как горло сжимается. — Это какая-то ошибка.
Ковалёв хмыкает, царапает что-то ручкой в своих документах.
— Ну, понятно, — бурчит он, косясь на второго в форме, молодого, с прыщами на шее. — Слав, давай понятых тащи, чего стоишь?
Тот, нехотя отрывается от стены и топает в коридор. Через десять минут возвращается с двумя соседями. Пожилой женщиной в халате, которую я никогда прежде не видела и мужиком лет сорока. Он жил через два дома от нас, но близко мы никогда не были знакомы.
— Господи, что ж творится. Такой приличный район и такое… — возмущенно шепчет женщина.
А мужик пялится в пол, будто ему стыдно. Унижение жжет, как будто меня раздели догола перед ними.
— Проходите, — машет рукой, как на базаре Ковалёв, и начинается кошмар.
Обыск проходит как в замедленной съёмке, но каждая секунда режет. Полицейские надевают перчатки,Слава осматривает кухню, его напарник — гостиную. Они открывают шкафы, ящики, перекладывают мои вещи, роются в моем белье…
Ковалёв забирает мой ноутбук, телефон, ту самую папку с документами, которую я показывала Артему.
— Это… моё, — шепчу, когда он кладёт ноутбук в пластиковый пакет. — Там все пропорции для ароматов и формулы…
— Всё проверим, — отрезает он, не глядя на меня.
Слёзы жгут глаза, но хуже всего это шаги сына в коридоре. Макс стоит в дверях, в пижаме, глаза у него огромные в тот момент, как у котёнка, которого загнали в угол.
— Мам? — голос у моего мальчика дрожит, он смотрит в непонимании на полицейских, на разбросанные вещи. — А что случилось?
Я рвусь к нему.
— Останьтесь на месте, Анна Сергеевна, — осекает строго меня Ковалёв. — А ты мальчик, иди к папе, не путайся под ногами.
Артём подхватывает Макса, прижимает к себе.
— Всё хорошо, сынок, — успокаивает он его. — Это просто ошибка. Они сейчас все осмотрят и уйдут.
Макс цепляется за него, его лицо бледное, губы дрожат. Я хочу обнять его, но пока не могу.
Полицейский в штатском фотографирует стол, где лежали документы, и я чувствую, как мир рушится. Мой сын видит, как его мать обвиняют в преступлении. Это хуже, чем любой арест.