— Хватит! – мой голос звучит резко, отрезвляюще. Я не могу больше это слушать. – Вы свои семейные разборки можете устраивать потом. Меня сейчас волнует только моя жена. И если вы хотите, чтобы я вам не мешал, то давайте поговорим.
Виктор отпускает Катю, его пальцы разжимаются, и она сразу же отшатывается от него, как от огня, тяжело дыша, словно только что пробежала марафон. Её глаза, полные слёз и паники, ищут спасения, но не находят. Она горбится, будто пытается стать незаметной, раствориться в воздухе.
Виктор переводит взгляд на меня. В его глазах вспыхивает сложная смесь эмоций: что-то вроде холодного расчёта, но за ним мелькает и растерянность от только что пережитого унижения, смешанная с новой, ещё не оформившейся яростью, направленной уже не только на Катю, но и на весь этот неожиданный поворот. Его лицо всё ещё багровое, но выражение меняется, становится более собранным, жёстким. Он быстро берёт себя в руки, пряча эмоции за маской деловитости.
— Хорошо, – говорит он, его голос неожиданно глух, без прежней рычащей злобы, но с неслыханной доселе тяжестью. – Идём. Ко мне.
Он резко поворачивается к Кате, которая всё ещё стоит, дрожа и хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Её взгляд умоляюще устремлён на Виктора, но он не замечает её мольбы.
— А что касается тебя… – бросает он на неё ледяной взгляд, в котором нет ни капли прежних чувств, только холодное отвращение. – Чтобы ноги твоей я больше в моём доме не было. Слышишь? Никогда. Можешь собирать свои вещи и проваливать. Сейчас же.
В этот момент Катя издаёт всхлип, отчаянный, надрывный, и бросается за ним, пытаясь схватить за руку, зацепиться за его пиджак.
— Витя! Витюша! Прости меня! Пожалуйста! – её голос ломается, превращаясь в жалобный стон. Она буквально повисает на нём. – Я люблю тебя! Очень люблю! Всё это неправда, что я сказала! Неправда! Я просто… я просто хотела, чтобы ты приревновал меня! Чтобы ты понял, как сильно я тебе нужна!
Мне становится до тошноты противно от этого зрелища. От её лжи, от её унижения, от того, как она, по сути, готова ползать на коленях перед этим мерзким стариком. Видеть её такой, жалкой и лицемерной, когда всего минуту назад она кричала о своей ненависти, было невыносимо.
Виктор жестом, полным грубого отвращения, отталкивает её от себя, словно грязную тряпку.
— Приревновал? – рычит он, его губы кривятся в презрительной усмешке. – Ищи нового спонсора, Катенька. Мой кошелёк для тебя закрыт навсегда. Иди, изображай любовь перед другими.
Он даже не смотрит на неё, когда разворачивается и решительным шагом направляется к своей машине. Я молча следую за ним, оставляя Катю одну, рыдающую и бьющуюся в истерике на тротуаре. Её отчаянные крики эхом разносятся по улице, но для меня они лишь пустой звук.