— Так, значит, вот как, Катенька? – рычит он, и голос у него хриплый, надломленный, как у человека, которому уже нечего терять. – Ты, значит, меня хотела утопить? Я-то думал, ты обо мне, старом дураке, хоть чуточку заботишься! Хоть из-за моих денег, ну, хоть ради них, хоть ради своего будущего, в котором я тебе обещал золотые горы! А ты… ты подкладывалась под своего бывшего, сука?! Хотела через меня насолить его жене? Это из-за тебя сделка слетела, из-за твоих шлюшьих выходок?!
Лицо Кати белеет ещё сильнее, приобретая мертвенно-бледный оттенок. Она выглядит так, будто её ударили под дых, из лёгких выбили весь воздух. Глаза мечутся, полные животного страха и отчаяния.
— Витюш, нет, ты не так понял! – лепечет она, слова вылетают сбивчиво, обрываясь, как ниточки. Голос её дрожит, предательски выдавая полное смятение.
— Не так?! – Виктор подлетает к ней, его массивное тело движется с пугающей скоростью. Он хватает её за плечи, так сильно, что Катя вскрикивает от резкой, пронзительной боли. В его глазах полыхает безумие преданного человека. – Я тебе сейчас покажу, как «не так»! Ты продажная тварь! Я тебя вытащил из нищеты, дал тебе всё, что ты только могла желать! Золото, бриллианты, эти шмотки, эту грёбаную квартиру! А ты… ты мной пользовалась?! Пока я тебя кормил, одевал, давал деньги!
В Кате что-то ломается. Страх, копившийся секунды, прорывается наружу волной ярости и омерзения, которую она больше не в силах сдерживать.
— Старый вонючий хряк! – вопит она, срываясь на визг. Её ногти впиваются в его руки, пытаясь оттолкнуть, но Виктор держит крепко, как клещами. – Да, достало меня с тобой спать! Ты мне противен! Ты отвратителен! И каждый раз… каждый раз, когда ты ко мне прикасался, я представляла Артёма, чтобы не блевануть! Его! Понял, старый козёл?!
Её слова звучат, как звонкая, омерзительная пощёчина, и Виктор багровеет, его лицо искажается от гнева, от смеси унижения и дикой ярости. Он делает шаг к ней, кулаки сжимаются до белизны костяшек, и я на секунду думаю, что он её ударит, что этот скандал перейдёт в открытое насилие.
— Противен?! — голос его превращается в низкий, утробный рык. — Это ты продалась мне за бабки, шлюха! Сама, приползла на коленях, когда у тебя ни гроша за душой не было! Я платил тебе щедро, давал всё — шмотки, тачки, эту грёбаную квартиру в центре! А ты, тварь, за моей спиной с мужиками крутила?! Да я тебя…
Он поднимает руку, и я, несмотря на всю свою ненависть к Кате, на всё то зло, что она причинила, инстинктивно делаю шаг вперёд. Эта мерзость, этот грязный скандал, эта выставленная напоказ подлость, эта взаимная ненависть, которая сочится из каждого их слова — всё это вызывает во мне такое омерзение, что хочется умыться, очиститься от этой грязи.