— Это не ваше дело. Мне пора. Наш разговор окончен.
Он быстро и, не оглядываясь, направляется к выходу. Смотрю ему вслед, понимая, что пора побеседовать и с остальными фигурантами этого дела. Пусть понервничают и начнут совершать ошибки.
Я сижу в машине, после встречи с Воронцовым, пальцы до боли сжимают руль, хотя мотор давно заглушен. В салоне давит вязкая тишина, лишь моё прерывистое дыхание нарушает её. Телефон вибрирует на пассажирском сиденье, имя Игоря светится на экране, пульсируя, как предвестник беды. Хватаю трубку, но в груди уже ворочается тугое, липкое предчувствие.
— Артём, всё плохо, — начинает он без предисловий, и его голос звучит неестественно глухо, будто доносится издалека. — Суд отказал в домашнем аресте. Анна остаётся в СИЗО до разбирательства.
Я молчу, не в силах выдохнуть, не в силах шевельнуться. Внутри меня всё рушится, обваливается, как карточный домик под ударом кувалды.
— Почему? — хриплю, сжимая крепко телефон. — Ты же говорил, что шансы есть!
— Потому что всё оформлено против неё. Понимаешь? Документы, акты поставок. Часть подписей Анна признает, говорит, что действительно подписывала какие-то бумаги, но не помнит точно, какие и когда. Другую часть она категорически отрицает, утверждает, что это подделка. Но главное — компоненты для её парфюма не поступали, а деньги ушли на офшорные счета. Пока неизвестно, кому они принадлежат. Проблема в том, что по нашим законам, даже если она не помнит, но подпись её — это её прямая ответственность, её подтверждение сделки. А факт отсутствия поставок и вывода денег на неизвестные счета является чистой воды мошенничеством. Это ключевой, неопровержимый аргумент обвинения, Артём.
Сжимаю руль до побеления костяшек, ощущая, как дрожат руки. Это кажется бредом, абсурдной, чудовищной ошибкой. Моя Аня, с её обостренным чувством справедливости, с её одержимостью чистотой во всем, с её безупречной репутацией… и вдруг мошенница. Нет, это невозможно. Это не укладывается в голове.
— Это всё Воронцов, я же говорю! Он её подставил! — выкрикиваю, в груди нарастает давление, готовое разорвать меня изнутри.
— Да я понимаю, Артём, — вздыхает Игорь, в его голосе слышится усталость и безысходность. — Но мы пока не можем этого доказать. Он чист. В его компании идеальный документооборот, все транзакции легальны на бумаге. А ее юрист вообще исчез. Не отвечает на звонки, на связь не выходит. Его молчание только усугубляет ситуацию. Словно он замешан. Суду нужны доказательства, а не эмоции. Мы будем подавать апелляцию, но ты должен быть готов к любому исходу. Тем более еще и в прессе шумиха поднялась…