Наверное, потому что в его взгляде не было привычной наглости избалованного мальчика. Был
интерес. Настоящий. Живой. И еще — странная сосредоточенность, будто он действительно решал
что-то важное.
— Хорошо, — сказала я. — Допустим, я Алла. Что дальше?
— Дальше я хочу пригласить тебя гулять.
— Сегодня?
— Желательно сегодня. Потому что если ты скажешь «когда-нибудь потом», я решу, что это
вежливая форма отказа, и начну страдать.
— И долго?
— До вечера точно.
Я невольно улыбнулась.
Слишком быстро. Слишком легко.
Это должно было меня насторожить.
— У меня подработка, — сказала я.
— Во сколько заканчивается?
— В восемь.
— Тогда в восемь десять я буду ждать тебя у выхода.
— А если я не приду?
Он посмотрел на меня внимательно, почти серьезно.
— Тогда я пойму, что ты гораздо умнее меня.
— А если приду?
— Тогда, возможно, мне очень повезет.
Он протянул мне розы.
Я взяла их машинально, и тяжелый, прохладный букет лег в руки так неожиданно правильно,
будто всегда должен был там быть.
Светка, конечно, потом визжала так, будто предложение сделали лично ей. Она кружила по
комнате, хватала меня за плечи, требовала описать в деталях «глаза, голос, запястья,
ботинки, машину, размер часов и общий уровень катастрофы».
— Он красивый? — допытывалась она.
— Да.
— Очень?
— Очень.
— Опасно?
Я помолчала.
Потом честно ответила:
— Очень.
Светка рухнула на кровать и застонала от восторга:
— Господи, ну наконец-то! Хоть что-то в этой жизни началось красиво.
А я смотрела на розы, стоявшие в трехлитровой банке на подоконнике, и старалась не думать о
том, что у красивого начала почти всегда бывает дорогая цена.
В восемь десять он действительно ждал у выхода.
Без цветов. Без лишнего пафоса. В темной куртке и с тем самым выражением лица, которое я
потом научилась узнавать за секунду: собранный снаружи, внутренне напряженный, будто ему
всегда было куда спешить, чего добиваться, с кем бороться.
— Я думал, ты не придешь, — сказал он вместо приветствия.
— Я тоже так думала, — ответила я.
Он рассмеялся.
И мы пошли.
Это был один из тех вечеров, которые нельзя заранее придумать, чтобы потом аккуратно
прожить. Они случаются сами, разворачиваются без плана, и ты уже потом, спустя годы,
понимаешь: вот здесь все и началось. Не когда он взял тебя за руку. Не когда впервые
поцеловал. А когда вы просто шли рядом, говорили обо всем подряд, и у тебя впервые за долгое
время не было ощущения, что ты защищаешься.
Он рассказывал о себе легко, но не поверхностно. О родителях, с которыми у него было больше
напряжения, чем близости. О том, что хочет открыть свой ресторан. Не работать «на кого-то»,
не занимать удобное место в отцовском бизнесе, а построить собственное. С нуля. Сам. Чтобы
никто потом не сказал: тебе все досталось.
— Ты всегда так разговариваешь? — спросила я, когда он в очередной раз с азартом начал
объяснять, как должен выглядеть идеальный зал, какой должен быть свет, музыка, блюда, почему
ресторан — это не про еду, а про ощущение, с которым человек уходит.
— Как? — удивился он.