— Подожду.
— А если долго?
— Значит, долго.
Я посмотрела на него и почувствовала, как внутри что-то опасно, сладко сдвигается с места.
— Ты всегда такой упрямый?
— Когда дело важное — да.
— А я важное дело?
Он не улыбнулся. И не стал шутить.
— Да, Алла, — сказал он очень просто. — Ты важное дело.
И в этот момент я пропала.
Не потому, что поверила.
А потому, что очень захотела поверить.
Я понял, что влип, в тот самый момент, когда увидел ее в библиотеке.
До этого у меня были девушки. Красивые, легкие, улыбчивые, часто из тех семей, где с
детства знают, какой вилкой брать рыбу и как правильно смотреть на человека, если он
недостаточно полезен. С ними было просто. Понятно. Скучно.
Они смотрели на меня и видели в основном набор выгод: фамилию, перспективы, машину,
правильный круг общения, родителей, которые могут открыть двери туда, куда обычные люди
стучат годами.
Алла смотрела бы иначе. Это я понял сразу, еще до того, как заговорил с ней.
Она сидела у окна с книгой, в простом свитере, с собранными кое-как волосами и таким
сосредоточенным, почти сердитым лицом, словно собиралась не читать текст, а победить его в
честной интеллектуальной драке. В ней не было ни кокетства, ни желания понравиться. И именно
это било сильнее всего.
Я тогда не подошел. Просто весь вечер потом не мог выкинуть из головы ее лицо.
На следующий день нашел через знакомых с потока ее имя, факультет, общежитие и уже к обеду
стоял у цветочного киоска, чувствуя себя полным идиотом. Белые розы посоветовала продавщица.
Сказала, девушкам с серьезными глазами всегда идут белые цветы. Я не спорил. Мне тогда было
все равно, какие цветы, лишь бы был повод снова увидеть ее.
После первого вечера стало ясно: я попал окончательно.
Она была не просто красивой — хотя и это тоже, да так, что временами у меня немело под
ребрами. Она была настоящей. Неровной, колючей, умной, амбициозной, иногда резкой настолько,
что любой другой на моем месте оскорбился бы. Но во всем этом не было фальши. С ней нельзя
было играть роль. Она моментально замечала любую неискренность и резала ее пополам одним
взглядом.
Рядом с ней мне впервые захотелось быть не «сыном своих родителей», не перспективным
молодым человеком с набором стартовых преимуществ, а просто собой.
А это, как выяснилось, и есть любовь. Когда тебе важно, чтобы человек увидел не фасад, а
тебя настоящего — и не отвернулся.
Мы стали встречаться почти сразу. Настолько быстро, что со стороны это, наверное, выглядело
безрассудно. Я забирал ее после занятий, таскал по городу, возил за кофе в места, куда она
сначала отказывалась заходить, потому что «там за один десерт платят как за половину моей
недели».
— Ну и что? — говорил я.