— А то, что я не люблю чувствовать себя бедной на чужом празднике жизни.
— Ты не бедная, Алла.
— Очень смешно.
— Нет, серьезно. Бедность — это не отсутствие денег. Это отсутствие внутреннего размаха. У
тебя с этим все в порядке.
Она смотрела так, будто не верила ни одному слову, но я видел: ей важно это слышать. Важно,
чтобы хоть кто-то видел в ней не только девочку из общаги, а женщину, которой однажды будет
тесно в любых чужих рамках.
Иногда она разрешала проводить ее до комнаты, но дальше порога не пускала.
— Почему? — спрашивал я.
— Потому что у нас там Светка, бардак и реальность, — отвечала она.
— Я не боюсь реальности.
— А она тебя и не спрашивает.
Светка, кстати, меня терпеть не могла первые недели две. Смотрела подозрительно,
разговаривала так, будто я обязан ежеминутно доказывать, что не собираюсь разбить ее лучшей
подруге сердце и скрыться в тумане.
— Ты слишком красивый, — заявила она мне однажды в лоб, пока Алла ушла в душ. — Красивым
мужикам доверять нельзя.
— Сильный аргумент, — сказал я.
— Я не шучу. У красивых всегда выбор. А где выбор — там слабость.
— Тогда почему Алла со мной?
Светка поморщилась:
— Потому что она тоже не дура и все видит. Но ей, как и всем нам, иногда хочется поверить в
чудо.
Эта фраза задела меня больше, чем я показал.
Потому что чудом я быть не хотел. Я хотел быть чем-то надежнее чуда.
Хотел стать тем, с кем она не пожалеет.
Моим родителям она не понравилась с первого взгляда.
Мать всегда умела улыбаться так, что человеку становилось холодно даже в жару. Аллу она
встретила идеально вежливо, без единой ошибки в словах или жестах — и уже к середине ужина я
видел, как у нее сужаются глаза от плохо скрытого неодобрения.
Алла держалась отлично. Спокойно. Достойно. Ни разу не дала понять, что замечает эти едва
уловимые интонации, эти паузы, эти вопросы с двойным дном.
— Вы, кажется, очень целеустремленная девушка, Алла? — спросила мать, разрезая рыбу так
аккуратно, словно проводила операцию.
— Стараюсь, — ответила Алла.
— И кем вы видите себя после окончания университета?
— Собой. Но в хороших условиях.
Отец усмехнулся в бокал.
Мать подняла глаза:
— Прекрасный ответ. Очень… современный.
Я уже тогда понял: она считает Аллу опасной. Не потому, что та невоспитанна или не
вписывается в круг. А потому, что у нее есть позвоночник. А женщин с позвоночником моя мать
не любила больше всего на свете.
После ужина, когда Алла ушла в ванную вымыть руки, мать повернулась ко мне: