Кабинет гинеколога пахнет стерильностью и почему-то карамелью. Я думаю, это медсестра тайком ела конфеты. Сижу на кушетке, обтянутой шуршащей бумагой, и сжимаю в руках направление на УЗИ, как бланк лотерейного билета. Бумага хрустит подо мной при каждом движении. Я стараюсь не двигаться.
— Поздравляю, Ирина Сергеевна, — голос врача ровный, будничный, но в глазах мелькает что-то человеческое, почти материнское. Она смотрит на монитор, потом на меня поверх очков. — Срок — восемь недель. Сердцебиение хорошее, сильное.
Я слышу этот звук. Быстрый, влажный, ритмичный — как копытца крошечного существа, которое уже стучится в мой мир.
— Но… как? — выдыхаю я. Мне тридцать семь. Три кесаревых. Двойная перевязка после третьих родов, которую сделали то ли халатно, то ли мой организм оказался сильнее хирургии. Я не верила в чудеса уже лет десять, с тех пор как перестала верить в Деда Мороза вместе с Верой.
А тут оно.
— ЭКО не понадобилось, — улыбается врач. Свет лампы бликует на её очках. — Бывает. Организм иногда сам решает, что ему нужно. Знаете, Ирина Сергеевна, я за двадцать пять лет практики такое видела… Вы просто подарок получили.
Подарок.
Я выхожу из клиники в сентябрьский воздух — прозрачный и холодный, как горный ручей. Солнце бьет в глаза, отражаясь от луж, и я машинально прикрываюсь ладонью. На безымянном пальце тяжело и привычно сидит платиновое кольцо с бриллиантом. Святослав подарил на десятилетие брака. Тогда он сказал: «Ты родила мне трех принцесс. Теперь дело за наследником».
Сказал с улыбкой. Но я видела его глаза.
Я иду к машине. Мои босоножки на низком ходу — я уже давно не ношу каблуки, спина болит после третьих родов, стучат по асфальту парковки. Ритм: тук-тук-тук. Как сердцебиение там, внутри меня. Восемь недель.
Сажусь в свой черный «Мерседес GLE». Включаю зажигание. Минуту просто смотрю в лобовое стекло. На детском кресле сзади валяется розовая резинка для волос — Любы, младшей. Ей четыре. Она потеряла уже сто тридцать семь таких резинок, я веду счет. На пассажирском сиденье — тетрадка Веры с двойкой по математике. На подлокотнике — заколка Нади в виде бабочки. Её любимая. Она обыщет весь дом сегодня вечером.
Мой мир состоит из розового, бантиков, кукольных домиков и бесконечного «мам, а где мои…».
И теперь там будет еще один.
Я вдруг смеюсь. Громко, на всю машину, запрокинув голову к потолку, где прилип кусочек пластилина — Вера лепила ёжика. Слезы текут по щекам. Я вытираю их тыльной стороной ладони, размазывая тушь, мне плевать.