Он останавливается в двух шагах. Не решается подойти ближе.
— Здравствуйте, — говорит он. Голос дрожит.
— Здравствуй, папа, — говорит Вера.
Он плачет. Прямо при всех, не стесняясь.
— Можно… можно я вас обниму? — спрашивает он.
Вера подходит первой. Обнимает его за талию. Надя прыгает на шею. Люба вцепляется в ногу. Соня тянет ручки из коляски.
Я стою в стороне, смотрю на них. И чувствую, как что-то оттаивает в груди. Не любовь — она уже не вернется. Не прощение — оно уже случилось. Просто… принятие.
Он — их отец. Он — плохой муж, но, может быть, хороший отец. Он учится. Он старается. Он приехал. Привез козу. И яблоки. И рисунок. И книгу. И куклу.
— Ир, — говорит он, подходя ко мне. — Можно…
— Не надо, — говорю я. — Не проси. Я еще не готова. Но смотреть — смотри. И приезжай. По выходным. Если дети захотят.
Он кивает. Улыбается сквозь слезы.
— Спасибо, — говорит он.
— Не за что, — отвечаю я.
Он садится на траву, и девочки облепляют его со всех сторон. Соня сидит у него на коленях и тянет его за бороду. Люба рассказывает про голубей. Надя показывает рисунок. Вера просто стоит рядом и смотрит.
Я сижу на скамейке, пью кофе и смотрю на них.
Солнце светит. Голуби воркуют. Дети смеются.
Новая жизнь.
Она продолжается.
Конец.