Поворачиваюсь к нему:
– Ты был слаб год назад. Сбежал. Но потом стал сильным. Не ушёл, когда было трудно. Остался. Боролся. Спас её.
– Мы спасли вместе, – поправляет он.
– Да. Вместе. – Я делаю шаг к нему. – И это что-то значит. Мы команда. Плохие супруги, может быть. Но хорошая команда.
Денис смотрит на меня. В глазах надежда. Робкая, осторожная.
– Значит… ты готова попробовать?
– Не знаю, – честно. – Боюсь. Вдруг всё повторится? Я снова уйду в работу. Ты снова почувствуешь себя одиноким. Мы снова развалимся.
– Может быть, – соглашается он. – Но может, и нет. Мы изменились, Вика. Оба. Я больше не буду молчать, когда плохо. Буду говорить. Требовать. Кричать, если надо. Но не сбегать.
– А я… – я делаю глубокий вдох. – Я больше не буду работать двадцать часов. Болезнь Даши научила: семья важнее операций. Я ушла с заведующей. Работаю хирургом, без административной нагрузки. Дома в семь вечера. Это… это новая я.
Денис улыбается. Слабо, но искренне:
– Мне нравится новая ты.
– Мне тоже нравится новый ты, – признаюсь.
Мы стоим. Близко. Между нами сантиметры, не метры.
– Так что? – шёпот Дениса. – Попробуем?
Я смотрю на него. На этого человека, которого любила, ненавидела, теряла, находила заново. Отца моей дочери. Донора, спасшего её. Мужчину, который предал, но потом искупил. Или нет? Искупается ли измена?
Может быть. Если попробовать.
Эпилог
Виктория
Я стою перед зеркалом в ванной и смотрю на белую пластиковую палочку в руках. Две полоски. Чёткие, яркие, безошибочные.
Беременна.
Сердце колотится так, будто я не кардиохирург с двадцатилетним стажем, а девочка-подросток. Руки дрожат. Тест выскальзывает, падает на край раковины. Я хватаю его, смотрю снова.
Две полоски. По-прежнему две.
За дверью ванной – квартира, где я снова научилась жить. Год назад это казалось невозможным. Год назад я стояла в этой же ванной и смотрела на чужую помаду – символ предательства, конца, разрушения. Сейчас смотрю на тест – символ начала. Может быть.
Если скажу Денису. Если он захочет. Если мы готовы.
Глубокий вдох. Счёт до пяти. Техника, которой учила пациентов перед операцией. Не помогает. Потому что это не операция – это жизнь. Моя жизнь, которая снова меняется.
– Вика, ты там утонула? – голос Дениса из кухни. – Завтрак стынет!
Завтрак. Он готовит по субботам – традиция, которую мы завели полгода назад, когда он вернулся. Вернулся? Нет. Мы начали заново. Это важно – не возвращение в прошлое, а строительство нового.
Прячу тест в карман халата. Выхожу. Денис стоит у плиты, переворачивает блины. В пижамных штанах и старой футболке. Волосы растрёпаны – он встал полчаса назад, не успел причесаться. Домашний. Мой. Снова мой? Или впервые по-настоящему мой?