– Факт, – соглашается Денис. – И я не прошу забыть. Не прошу простить немедленно. Но прошу… шанс. Попробовать заново. Не вернуться в прошлое – оно мертво. Построить новое. Другое. Честное.
Я молчу. Думаю. Год назад на такое предложение я бы ответила: «Нет. Никогда». Гордость, обида, ненависть не позволили бы.
Сейчас гордость стёрлась. Обида притупилась. Ненависть… ненависти нет. Есть усталость. Пустота. И странное желание – не остаться одной.
– Мне нужно время, – говорю я. – Подумать. Понять, чего я хочу. Не ради Даши. Ради себя.
Денис кивает:
– Договорились. Будем продолжать жить вместе? Или мне съехать?
Мы допиваем кофе. Встаём. Я иду в спальню. Он в кабинет.
Я больше не буду работать двадцать часов в сутки. Болезнь дочери научила – работа не главное.
Ложусь в кровать. Смотрю в потолок. Думаю.
Люблю ли я Дениса? Не знаю. Год назад любила. Потом возненавидела. Потом… притерпелась. Мы стали сослуживцами в борьбе за Дашу. Где в этом любовь?
Может, любовь и не нужна? Может, достаточно уважения, партнёрства, общей истории? Пятнадцать лет брака, дочь, пережитый ад – это же связь. Крепче, чем страсть.
Или это я себя обманываю? Боюсь остаться одна? В тридцать восемь лет, с дочерью, с работой, которая больше не заполняет пустоту?
Не знаю. Честно не знаю.
Глава 21
Виктория
Я стою на кухне и смотрю, как одиннадцать свечей отбрасывают мягкий свет на лицо Даши. Она закрывает глаза, складывает ладони, губы шевелятся – загадывает желание. Вокруг стола толпятся её одноклассники – десять детей, вернувшихся в её жизнь после года больниц. Они кричат: «Задувай! Задувай!»
Даша делает глубокий вдох – и я замираю, наблюдая, как её грудь поднимается, как воздух свободно входит в лёгкие. Год назад она дышала через аппарат. Сегодня задувает свечи на собственном дне рождения.
Все одиннадцать гаснут разом. Дети аплодируют. Даша открывает глаза – они сияют. На голове яркий ободок с единорогом – волосы отросли до плеч, густые, светлые, здоровые. Она прекрасна. Жива.
– Режь торт! – кричит её лучшая подруга Вика.
Я подаю нож. Даша делает первый надрез – розовый бисквит с белым кремом, её любимый. Мама испекла. Я хотела заказать, но мама настояла: «Первый день рождения после болезни должен быть особенным. Домашним».
Дети расхватывают куски, смеются, шумят. Обычный детский праздник. Для меня – чудо. Год назад я не была уверена, что Даша доживёт до одиннадцати.
Звонок в дверь. Я иду открывать, хотя все гости уже здесь. На пороге Денис. В руках огромная коробка, перевязанная красной лентой. Велосипед – я узнаю форму.