Кольнула нелогичная обида. Горечью на языке выступила. Лиза тот так вот просто вычеркнула из жизни наши совместные двадцать пять лет? Оставила только сыновей?
Мы хорошо жили, дружно. Мы были одним целым, монолитом. Я не представлял себе другой картины семейной жизни. Только все вместе. В быту, на отдыхе, в проблемах и в радостях. Я, Лиза, Егор и Антошка. Одна семья, одно целое, неделимое понятие. Вся моя жизнь крутилась вокруг семьи. Заработать, обеспечить, защитить, сделать счастливыми. И мы были счастливы. У нас выросли прекрасные дети. У нас было всё. Взаимопонимание, любовь, уважение. Главное — у нас было полное доверие.
— Зачем ты пришёл, Саш? — выдернул меня из состояния задумчивой ностальгии голос Лизы.
И правда, зачем? Время не повернуть вспять, ничего уже не изменить, не затолкнуть обратно. Не переиграть. После всего, что случилось с Лизой по моей вине, я не считал, что у меня есть хоть какой-нибудь шанс на прощение. Не было у меня его, я даже права я на него не имел.
И я чувствовал себя злой собакой на сене, потому что от одной мысли, что вокруг Лизы какой-то левый мужик крутится, у меня забрало падало. Я не мог этого допустить. Обязан был допустить, потому что никто я уже для Лизы, не муж. Обязан был, но не мог.
Вот и сюда сейчас припёрся, чтобы проконтролировать, знать точно, что дома она. Одна. И нет рядом с ней никакого мужика.
А самое ужасное и тупое то, что у меня совершенно не было аргументов против её встреч с другими. Я не мог ей запретить, я никак и ничем не мог на неё надавить или упрекнуть.
Зачем пришёл? Хороший вопрос. И я знал на него ответ. За вторым шансом, твою мать! Затем, что должен был вернуть жену себе вопреки всем доводам и выводам.
Лиза пристроила на край накрытого журнального столика тарелку с приборами и открыла стеклянную дверцу горки, потянулась за бокалом для меня.
— Тебе можно? — обернулась ко мне с вопросом.
— Даже нужно. — хмыкнул я.
Лиза поставила на столик бокал, села на диван и кивнула на бутылку игристого.
— Тогда открывай, Саш. Проводим старый год. Попрощаемся с ним.
С хлопком вышла пробка, и за ней потянулся лёгкий дымок, заиграли пузырьки в бокале. Я разлил вино по бокалам, взял свой и потянулся, чтобы чокнуться с Лизой.
— Пускай уходит и забирает с собой всё, что в нём случилось. — пробормотал, глядя на искрящиеся за прозрачным стеклом пузырики. — Это был самый дерьмовый год в нашей жизни.
Кривая, болезненная улыбка проскользнула по любимому лицу. Лиза никак не прокомментировала мои слова. Обводя пальчиком край бокала, молча смотрела в него, словно искала в нём ответы. А потом залпом, не морщась, как воду, выпила содержимое.