И ведь было. Я сделал это, я добился. Достиг высот, к которым стремился. И Лиза мной гордилась.
Как я мог забыть это? Переступить через лучшее, что было в моей жизни? И ради чего? Минутной душевной слабости, дури настоящей. Кому и что я доказал, приперевшись к Виоле? Даже себе не доказал, только вымазался в дерьме. И всю семью в него опустил с головой.
Что мне сделать, чтобы простила меня, Лиза? С чем подойти к ней? Может, наше прошлое, счастливые воспоминания — ключ к её сердцу, которое она закрыла от меня? Именно моменты общей радости, счастья, света и тепла заставляют нас оглядываться назад. Может, нужно напомнить ей, как я любил её, как она меня любила, как мы когда-то и дня друг без друга прожить не могли?
Понимал, что надежда на это слабая. Так себе вариант. Это манипуляция в отношении Лизы. И просить прощения я пробовал. Не помогло. Я вообще не знал, как можно простить то, через что ей пришлось пройти из-за меня.
Нужно как-то доказать, что люблю её, что мои чувства не изменились. Вот только нужны ли они ей, после всего? Но и сидеть сложа руки я тоже уже не мог. От одной мысли, что рядом с женой какой-то мужик крутится, меня разматывало так, что сон пропал, а в груди тяжесть свинцовая давила. Картинка, как эта сука-Волков целует мою жену, лапы свои к ней тянет, приводила в бешенство, в ярость до белых глаз и сбоящего сердца. Даже в условиях, что я неправ, что облажался со всех сторон и Лиза имеет полное право начать новую жизнь без меня, не был готов отдать свою жену другому. Нахера мне тогда вообще эта жизнь? Зачем мне её вернули? Чтобы смотрел, подыхал, но радовался за жену?
Нет, я не был собакой на сене, которая и сама не ам, и другим не дам. Я дико, люто хотел сам с Лизой быть. Поэтому собрался и рванул к ней. Знал, что сыновей этой ночью дома не будет, никто не помешает нам поговорить. И надеялся, что жена всё же не отправилась встречать Новый год в компании с другим мужчиной.
Мне показалось, что Лиза меня ждала. По каким-то едва заметным признакам: не удивилась, не растерялась, не дрогнула. Чуть кивнула, пропуская в квартиру.
Такая нежная и желанная. В шёлковой пижаме, новой, я её ни разу на Лизе не видел. Тёмно-зелёный, мягкий шёлк струился по стройному телу, таинственно переливался при каждом движении жены. Заманчиво, сексуально.
Ревность в груди полыхнула жаром. Для кого она купила и надела эту красоту? Меня ли она ждала?
— Ты одна? — разматывая шарф, туго сглотнул, не в силах отвести взгляд от тонких ключиц, выглядывающих из выреза запашного жакета.