— С наступающим, мам. — Егор чмокнул меня в щёку и уже переступив порог, обернулся. — Я позвоню.
С его уходом в квартире наступила непривычная для тридцать первого декабря тишина. Обняв себя руками, постояла, прислушиваясь к ней и медленно вернулась в комнату. Прибавила звук на телевизоре.
К одиннадцати часам я уже приняла душистую ванну, высушила волосы, собрала их в самую обычную гульку и надела новенькую домашнюю пижаму. Вместо большого праздничного стола, накрыла журнальный и придвинула его поближе к дивану. Открыла бутылку любимого просекко и с удовольствием забралась с ногами на диван.
В темноте таинственно мерцала ёлка, медленно, словно завораживая и вводя в транс, зажигались и гасли на ней огоньки гирлянды. Фальшиво радуясь и улыбаясь, на экране телевизора скакали надоевшие до смерти артисты, а я смотрела на падающий снег за окном и потягивала из широкого бокала вино. Мне нужно было дождаться полночи, а потом можно будет, с чистой совестью и пометкой “новый год встретила”, дождаться звонков с поздравлениями сыновей и ложится спать.
Резко и неожиданно громко прозвучал дверной звонок в прихожей. Сердце испуганно дёрнулось, и я едва не расплескала на себя вино.
Звонок повторился. Медленно поставив бокал на журнальный столик, я опустила ноги на пол и не глядя нащупала ступнями пушистые домашние тапочки. Секунду раздумывала, кто бы это мог быть и стоит ли открывать, но ноги уже сами принесли меня в прихожую, а руки повернули ручку замка, и я распахнула дверь.
— С Новым годом, Лиза. С новым счастьем. — после секундной паузы, пока мы смотрели друг на друга, произнёс Саша.
— Он ещё не наступил. — я отошла назад, давая возможность мужу зайти в квартиру.
Александр
Я чувствовал себя нормально. Настолько, насколько мог чувствовать себя, человек, перенёсший сложную операцию на сердце.
Больше не было изнуряющей слабости и головокружения. И страх смерти, наконец, отступил. Я понял, что буду жить. Нормально жить. Водить машину, работать. Нормально, насколько это возможно без Лизы и сыновей.
Но меня такая жизнь совсем не устраивала. Я хотел вернуть семью.
Я видел сыновей не так часто, как хотелось бы. И если с Егором было всё понятно, он взрослая самостоятельная единица, он не нуждался во мне, скорее больше я в нём, как в помощнике, как в человеке, который подхватил мой бизнес и держал его на плаву, пока я валялся в больнице, то с Антохой всё было по-другому. Я видел младшего редко. Реже, чем мне хотелось бы. Он отдалился, и хотя винить в этом я мог только себя, в итоге ощущал себя в его жизни немного лишним.