Попадаю в кабинет врача-неонатолога. Мужчина лет пятидесяти сосредоточенно заполняет что-то на компьютере. Бегло печатает, перепроверяет, хмурится и снова печатает.
Он сосредоточенно работает минут пятнадцать и я не смею его отвлекать, точно зная как важно правильно составить назначения после дневного обходя.
В перинатальном центре Брагин точно так же раньше был шефом в таком отделении, пока не ушел на повышение. Он ненавидел эту часть своей работы.
— Я вас слушаю, девушка, — хрипит врач, обращая свой взгляд ко мне.
— Я… — замираю, прокашливаюсь и выпрямляюсь, хотя хочется сжаться под его тяжелым взглядом и уползти в угол от неприкрытого презрения в глазах, — я хочу узнать состояние мальчика, который родился несколько дней назад. Мама — Мирабелла Пискун. Она выписалась и пока что не приходила к сыну.
— Почему?
Голос жёсткий, но уже все понимающий. Вопрос скорее для проверки моей честности, чем для выяснения личных мотивов сестры.
— Она не готова быть матерью, — я выбираю ту формулировку, в которой наиболее уверена. — Возможно, что через пару дней одумается. Но я бы хотела знать, — повторяю более настойчиво, — как мальчик? Его состояние? Возможно нужны медикаменты или дополнительные анализы, уход?
Мужчина поднимается на ноги и выпроваживая меня из своего кабинета, выходит следом. У дверей реанимации выдает одноразовые халат и шапочку. Мы заходим внутрь, где тишину прерывает только писк приборов, считывающих сердцебиение младенцев.
Они такие крошечные. Словно куклы.
Не хорошее сравнение, но мысль, что кто-то размером с пупса вырастет до человека и будет ходить, говорить и узнавать о том, что мир еще более несправедлив и жесток, чем сейчас — поражает.
Их жизнь начинается с борьбы просто за право оказаться дома, за право быть живыми и нужными своим родителям.
— Вот этот, — показывает врач, останавливаясь у одной из кювет. Смотрит электронную карту. — Восьмые сутки у нас, рожден на двадцать девятой неделе, подключен к аппарату искусственного дыхания. Недостаточность функций легких, жкт, почек. И венчает этот букет внутрижелудочковое кровоизлияние первой степени и ретинопатия. Это означает, что…
— Я знаю. Я медик и моя работа напрямую связана с женщинами, которые планируют беременность или уже находятся в положении.
Те слова, что он сказал означают, что даже если малыш выживет, то у него могут быть серьезные проблемы не только с нервной системой, гидроцефалия и вероятность заторможенности развития, но еще и критически плохое зрение, вплоть до слепоты.
Врач удивлен и кажется напряжение, которое было между нами исчезает. Враждебность в каждом его движении испаряется.